21. Закат

К сегодняшнему ужину Татьяна Марковна явилась в белоснежном платье с широкими рукавами, лодочках на низком каблуке и в очередном роскошном гарнитуре с темно-голубыми камнями.

Ахнули не только мы — официанты чуть не расплескали подносы с шампанским, а пассажиры даже перестали жевать витаминный салатик, наблюдая за тем, как она шествует к нашему столу.

— Это сапфиры? — восхищенным полушепотом поинтересновалась Полина. — Так красиво!

— Ах, деточка… — Татьяна Марковна провела ладонью по двухрядному колье с крупными камнями. — Если бы… Я бы сейчас не с вами по Волге моталась, а пила бы Дом Периньон в лучшей каюте «Иконы морей»… Нет, это лондонский топаз.

— Тоже подарок? — влезла Ленка. — От прекрасного мужчины?

— Лучше, — покачала головой Татьяна Марковна. — Лучше, чем мужчины. Капитана дальнего плавания! Как ему шла белоснежная форма! Он говорил, что мои глаза цвета штормового моря. Я тогда была еще молода, мне было едва за пятьдесят, и глаза и впрямь еще сияли…

Я с уважением посмотрела на нее. Тут в тридцать с хвостом чувствуешь себя развалиной, а она — еще была молода! Ну какая молодец, а.

— Я даже чуть не вышла за него замуж!

— Вот это да-а-а! — протянула Ленка. — А почему не вышли?

— Он сказал, что уже женат… на морской свободе.

— Как романтично!

— Да, очень. Правда, потом оказалось, что у свободы пятеро детей и зовут ее Нинель Александровна, проживающая в пригороде Ялты и уже двадцать лет как замужем за этим капитаном.

— Угу…

За столом как-то все резко поскучнели.

И даже сияние лондонских топазов казалось не таким ослепительным.

Ох уж эти капитаны дальнего плавания!

— У нашего капитана тоже белая форма, — сказала Полина, когда дело дошло до десерта. — Он хоть и не дальнего плавания, но…

— Да-а-а? А где ты его видела? — оживилась Татьяна Марковна.

— Когда стояли в Ярославле, он ходил в гости на соседний теплоход, — сдала нашего капитана Полина. — Такой высокий, статный, хоть и ближе к вам по возрасту, чем ко мне.

— У капитанов нет возраста! — отрезала та.

Мы с Ленкой только посмеивались, глядя на двух женщин с разницей в пятьдесят лет, которые одинаково велись на белую фуражку и форму. Это у нас в ДНК.

— Тебя опять сегодня не ждать? — как бы между делом спросила Ленка, отламывая ложечкой кусок торта.

— Не помню, когда ты меня ждала, — фыркнула я в ответ. — Сколько ночей ты провела в нашей каюте?

— Ах, дорогая, тебе не понять, ты не любила!

— Это теперь называется любовь? — подколола я.

— После ужина в музыкальном салоне будет фортепианный концерт. Ты бы хоть заглянула!

— Обязательно! — пообещала я.

Закат на реке, мягкие звуки фортепиано, меланхоличные виды средней полосы России — что может быть прекрасней? Это была одна из моих фантазий, когда я планировала этот круиз.

Надо поискать подходящее платье, решила я, направляясь в свою каюту.

— У меня. После заката, — проходящий мимо Виктор даже не замедлил шаг.

Он мог бы служить в разведке: громкость голоса была точно рассчитана, чтобы я услышала, а болтающие об огороде в трех метрах от меня другие пассажирки — нет.

Я вздрогнула, крепче вцепившись пальцами в перила борта.

После того, как он, выдержав ледяную паузу на пристани Ярославля, обогнул меня и направился к теплоходу, мы больше не встречались. И, честно говоря, я думала, что на этом наше веселье скоропостижно и закончится.

Мужчины, по моему опыту, не выносят, когда кто-то кроме них скрывает отношения. Они имеют право и в соцсетях ничего не афишировать, и не фотографироваться вместе, и за руку на людях не держаться. Но стоит только женщине отзеркалить подобное отношение — сразу выясняется, что ты все не так поняла. И он даже не думал, что ты такая равнодушная стерва.

Но, видимо, он понял, что с подводной лодки, точнее теплохода, нам никуда не деться, и решил закончить все вежливо, лицом к лицу.

Закат на Волге был ошеломляющим.

Не знаю, почему на воде он всегда ярче, чем в полях или в городе, но я смотрела, как яркое, цвета индиго, небо превращается в лиловое, а желтое солнце становится оранжевым, потом красным, потом бордовым, а напоследок вспыхивает ослепительно белым, окрашивая небо в ошеломительно розовый, как самый высокобюджетный блокбастер.

Оторваться от этого зрелища хоть на мгновение было смерти подобно. На пять секунд отвлеклась, чтобы открыть камеру на телефоне — и оттенки уже перемешались, серебристые облака наползли на горизонт, засияли изнутри от лучей солнца, которое нам уже не было видно, а им — да.

Я еле выдохнула, когда феерическое шоу закончилось, и темно-лиловые занавеси небес задернулись, погружая сцену на воде в темноту.

Почти забыла о назначенном с Виктором свидании, но споткнулась на трапе — и меня дернуло осознанием.

«После заката».

Не точное время, а растянутое во времени «после».

Я поколебалась — не вернуться ли в каюту, чтобы переодеться во что-нибудь игривое. Кружевное белье надевать было бесполезно, я уже поняла, что Виктор не из тех мужчин, что смакуют веревочки и бантики, когда перед ним уже готовая ко всему женщина.

Но можно надеть шелковое платье-комбинацию. Нежное и эротичное одновременно, перетекающее по телу, как теплое южное море…

Хотя зачем стараться, если нам предстоит разговор о том, что его не устраивает мое поведение с ним на людях?

И я пошла, как есть — не переодевшись ни для концерта, ни для свидания.

Оставшись собой. В шортах и футболке.

В коридоре солнечной палубы я слегка растерялась, не сразу сообразив, где каюта Виктора.

Но потом огляделась и поняла, что люксов всего два, по разные стороны прохода, и выбирать особенно не из чего.

Подошла к широким дверям, на мгновение собралась, готовясь к разговору.

И постучала.

Несколько секунд тишины…

И ничего.

Может, он в душе?

Я постучала погромче и подергала ручку двери. Заперто.

Оглянулась на соседний люкс — вдруг перепутала?

Нет, точно этот.

Побарабанила в дверь погромче, уже не совсем понимая, что происходит. Я слишком рано? Слишком поздно? Это была такая шутка? В чем дело вообще?

Хорошо, что не расфуфырилась, вообще выглядела бы как дура!

Я развернулась и уже собиралась уходить, когда дверь на палубу хлопнула и в коридоре нарисовался Виктор, вписавшись в него своими плечами от стенки до стенки. В руках он бережно держал урну.