41. Переночевать

— Стой!

Я поймала ее уже на палубе, и вокруг было слишком много гуляющих, поэтому я понизила голос и спросила совсем тихо:

— Куда ты собралась?

— К нему. К Гор… Хомяку этому!

— Тише… — попросила я. — Не ори. Если ты не собираешься возвращать кольцо, зачем он тебе?

— Зачем?!

Ленка развернулась к борту, подставляя лицо вечернему порывистому ветру. Он растрепал ее волосы, спутал их, но ей, кажется, было все равно.

— Хочешь посмотреть ему в глаза? Воззвать к совести? Скандал устроить? Ты понимаешь, что это ничего не изменит? Ты Серафиму видела? Ей пофигу! Уверена, что ему тоже!

— Нисколько не сомневаюсь, — Ленка стиснула пальцы на дереве перил. — Нисколько. С-с-с-с-сука!

Она ударила ладонями по перилам и снова вцепилась в них. Я слишком поздно заметила текущие из ее глаз слезы. Незаметно, но так, что уже все щеки были мокрыми, но она даже не всхлипывала, только ругалась.

— Лен… — тихо позвала я.

— Что?! — она резко тряхнула головой, стряхивая эти злые слезы. — Думаешь, я из-за него так убиваюсь?

— А ты нет? — я перестала понимать сюжет. — А чего плачешь тогда?

Ленка резко выдохнула и неожиданно окрысилась на проходящую мимо парочку старушек, которые аж шеи вывернули, чтобы ничего из спектакля не упустить.

— ЧТО?! — рявкнула она на них. — За мелодрамой следите? Кыш отсюда! Спать пора!

— Не буянь, — попросила я ее. — Люди не виноваты, что кто-то оказался мудаком.

— А чо они? — буркнула Ленка.

— Так чего ты ревешь-то? Женатый нищеброд, да еще и секса не было. Ну обидно. Но не повод убиваться.

— Насть… — она нервно перехватила ладонями поручень, словно держалась только за него. — Я ребенка хочу.

— Твою ма-а-а-а-а…

Нет, ну все закономерно.

Тридцать пять лет женщине. Замужем не была, так, сожители пробегали.

По молодости лет не залетела, а дальше уже мозг отрос.

А тут последний поезд стоит на перроне.

Но…

— От него?.. — с легким отвращением спросила я. — Ну серьезно?

— От него. — Ленка кивнула. — Он умный. Харизматичный. Обаятельный. Смешной.

— Наебщик и воздухан, — в том же стиле продолжила я. — Зато смешной.

— Мы с ним ночами напролет болтали, я его лучше знаю. Опять же — не лысый! Знаешь, как это важно?

— Лен, а нельзя взять пример с Серафимы и поиметь ребенка с кого-нибудь из молодняка с нижних палуб? — аккуратно спросила я. — И удовольствие, и результат. Ты ведь не собираешься…

— Собираюсь.

Ленка наконец отпустила перила и повернулась ко мне.

Вытерла ладонями лицо, выдохнула и одернула блузку.

— Собираюсь, — повторила она уже куда решительнее. — Прямо сейчас пойти в бар, найти этого… г… Гордея и трахнуть его!

— Изнасиловать, — пробормотала я. — В таком настроении ты можешь только изнасиловать.

— Да вообще похрену!

— Но почему все-таки он? Ребенок… Понимаю, — я вздохнула. — Но…

— Потому что я хочу убедиться, что лучше его жены. Переиграть ее. Переиграть хоть кого-нибудь из них! Я не согласна остаться лохушкой, которую развели ради дешевой рекламы гребаного тренинга!

— Кольцо, — напомнила я.

— Это финансовая компенсация. Я хочу моральную. Я хочу, чтобы он навсегда запомнил меня! И жена его! И Серафима!

— Ей-то что…

— Придумаю. Все, — Ленка снова встряхнулась, пригладила руками волосы и огляделась по сторонам. — Мне пора в бар. А ты в каюту не возвращайся сегодня, иди со своим шкафчиком кувыркайся. Мы об этом, кстати, еще поговорим!

И она, уже изрядно успокоившись и набравшись решимости, уверенным шагом направилась к трапу. Я не стала останавливать.

Если вы обидели медсестру из психиатрии и не успели спрятаться — сами виноваты.

Мне захотелось позвонить Алиске и сказать ей спасибо за то, что она у меня есть.

Я и так регулярно ей это сообщаю и подозреваю, что скоро начнется закатывание глаз на подобные телячьи нежности, но все-таки как хорошо получилось.

Даже стоило кардиохирургии.

Наверное.

Виктор открыл сразу, даже эхо стука в дверь не успело утихнуть.

Не удивился нисколько, только посторонился, впуская меня в каюту.

— Мне сегодня в каюту велели не возвращаться, — сказала я неловко, не зная, куда деть руки. — Пустите переночевать?

Виктор медленно отпустил ручку двери, оставив ее приоткрытой.

Приподнял брови, кивнул, приглашая продолжать.

Я обхватила себя руками за плечи.

— Ленка пошла к нему. За сексом. И за… ребенком, — после некоторых колебаний я решила сказать правду. — Только не спрашивай ничего, ладно? Если у тебя нельзя остаться, я…

— Можно.

Он все-таки закрыл дверь и запер ее.

Подошел ко мне и обнял, скрестив предплечья за спиной. Прижал крепко, позволив спрятаться. Мне почему-то хотелось плакать, как будто было обиднее за Ленку, чем за себя.

— Что с ним сделать? — спросил Виктор негромко.

— А что в меню?

— Дать по морде, переломать ноги, полгода в больнице. Или суд, скандал, развод.

— Убить тоже можешь?

Я отклонилась, чтобы взглянуть ему в глаза.

В них была темнота, но он не стал отводить взгляд.

— Если очень нужно. Нужно?

— Нет.

Я помолчала.

Ничего из предложенных вариантов не ложилось на сердце, хотя я без тени сомнений была уверена, что Виктор воплотит любой мой каприз. Почему-то я верила ему абсолютно.

— Ты сам как бы поступил?

— Я не девочка. Вам надо защищаться так, чтобы больше в голову не пришло обидеть.

— А как мальчик? Как мужчина, — поправилась я, потому что называть «мальчиком» этого двухметрового громилу весом в центнер было странно.

— Ничего.

В темных глазах ничего не изменилось.

Виктор не испытывал к Гордею ни ярости, ни даже презрения.

И мне было понятно почему.

В его мире — мире силы и смерти — такие люди просто отсутствовали.

Слишком мелкая цель.

Я поднялась на цыпочки, закинула руки ему на шею и коснулась губами губ.

Говоря «спасибо» за то, что даже не ради меня, а моей подруги он готов был отомстить.

Отклонилась, глядя в глаза — и вот теперь увидела, как темнота в них полыхнула огнем.

Огромные лапищи легли мне на бедра и рывком вжали в твердое тело.