42. В глаза

Поцелуй больше не принадлежал мне.

Виктор запустил руку в мои волосы и зафиксировал затылок, так что я уже не могла двинуться. Это принесло странное облегчение — мне больше не нужно было ничего решать. Можно было отдать ему власть хотя бы на ближайшие пятнадцать минут.

Или час. Или ночь.

Тело все еще ощущалось напряженным. В нем было слишком много всего.

Злость на Ленку, стыд за то, что пришла, благодарность, что принял, легкий страх после настолько откровенного «меню» насилия.

Но мне хотелось спрятаться, выключить голову, забыть.

И Виктор мог мне это дать.

Тяжелая рука прошлась по спине, вминая меня в него плотнее и жестче, чтобы я почувствовала мужское тело сверху донизу — от твердой груди до не менее твердого живота и бедер и еще чего-то…

Особо твердого.

Как предвкушение, тизер того, что будет дальше.

Поцелуй стал более властным, Виктор как будто старался захватить меня, сожрать как дикарь — или как очень голодный человек, который жадно, но с наслаждением поглощает любимую еду.

Но я все еще сопротивлялась.

Внешне отдала ему себя — позволила целовать, позволила трогать, втискивать меня в себя. Однако внутри была все еще напряжена.

И он каким-то звериным чутьем это ощутил.

Оторвался от моих губ, глянул в глаза и тут же подхватил под бедра, вынудив обхватить его за шею руками еще крепче.

Он не смотрел, куда несет меня, уперевшись лбом в мой лоб, так что темный взгляд растекался до густой тьмы перед глазами. Но я точно знала, что он не промахнется, не наткнется на косяк, донесет меня до кровати, не уронив.

Потому что все, что делал Виктор — он делал только с абсолютной уверенностью и трехсотпроцентным запасом безопасности.

Это ощущалось на уровне кожи, дыхания, атмосферы.

И это меня беспокоило почему-то гораздо сильнее, чем безответственность других мужчин.

Только не было времени об этом подумать.

Потому что он уже наклонился, роняя меня на кровать и тут же накрыл собой.

Сгреб запястья одной своей лапищей и вытянул над головой, лишая возможности что-то делать самой.

— Вик… — начала я, а он снова накрыл мой рот своим, обрывая все, что я могла бы сказать.

И целовал так, что оборвались не только слова, но и мысли.

Его огромные лапы умели снимать женскую одежду так незаметно и между делом, что я вновь вспоминала шальную юность, когда под мартини я оказывалась в одном лифчике, не уследив, как это случилось.

А потом — и без него.

Только Виктор шел дальше моих поклонников тех времен.

Дальше, нежнее, бережнее, оставляя меня совершенно обнаженной под ним.

Беззащитной, хрупкой и маленькой — какой я всегда ощущала себя рядом с этим «шкафчиком».

Когда его губы спустились вниз, сначала захватывая соски, а потом скользнули ниже, и ниже, и еще ниже, до внутренней стороны бедер, где чувствительная кожа словно растворялась от поцелуев, я попробовала руководить, запустив пальцы в короткие волосы Виктора.

Но он тут же вернулся назад, снова сковал мои запястья своими пальцами и с упреком покачал головой.

— Лежи тихо, — велел он. — И ни о чем не думай. Я сам.

Он все делал сам — но я все никак не могла включиться, постоянно срываясь со скользкого холма нарастающего возбуждения.

Только разбегались горячие мурашки под кожей, как вновь непрошенная мысль про то, что происходит на две палубы ниже в нашей каюте, окатывала ледяной волной.

— Я здесь, — напомнил Виктор. — Смотри мне в глаза.

И вот это сработало.

Его темный взгляд менялся — вспыхивая огнем, когда я не могла удержать стон; тяжелея, когда напряженно кусала губы, все никак не удерживаясь на тонкой струне дрожи, проходящей сквозь тело.

Его пальцы распоряжались мной так, будто для них была написана подробная инструкция. Где нажать, как погладить, куда скользнуть так, что я закушу губу от мгновенной вспышки возбуждения, а что раздвинуть и позволить воздуху сделать работу за него.

Их бесстыдство и умелость бесили и заводили, вынимая из меня душу.

Я готова была взмолиться — пусть он уже поставит меня в любую удобную позу и трахнет без затей! — когда тело наконец сдалось. Одна из звенящих струн вдруг лопнула от очередного движения пальцев внутри, и я всхлипнула, ощущая, как напряжение изливается из меня потоком влаги.

Только тогда он вошел — медленно, преодолевая сопротивление судорог оргазма, сжимающих его изнутри, выталкивающих его член из бьющегося тела.

И это было последним нежным, что произошло.

Дальше он драл меня безжалостно и жестко.

Закинув ноги себе на плечи и складывая пополам в самую неудобную позу, разводя их в стороны так, что я почти выходила в шпагат, поднимая бедра так, что я опиралась на кровать лишь плечами и выгибалась в мостике.

Насаживал на себя, вдалбливаясь в глубину всей длиной.

И чем жестче он был, тем больше влаги исторгало мое тело.

Я залила всю постель своими соками, я рыдала в голос, в такт изливающемуся из меня напряжению, я была мокрой с головы до ног от смазки, пота и слез.

И каждую секунду, каждое мгновение этого дикого траха — я видела его.

Он не давал закрыть глаза, не давал отвернуться, каждый раз резко напоминая:

— Смотри на меня!

И даже жестко поворачивая мое лицо к себе, держа за подбородок.

Когда из глубины того растерзанного тела, что еще оставалось мной, вдруг извергся еще один горячий ручей, вдруг охватывая меня невыносимо жгучим удовольствием, Виктор замер.

Жжение, распространяясь по венам и артериям, было мучительно прекрасным, но никак не могло выплеснуться, потому что меня держали за бедра. Зафиксировав так четко, что ни на миллиметр невозможно было сдвинуться, чтобы подтолкнуть себя к оргазму.

— Ну-у-у-у-у! — простонала я, сходя с ума от ощущений на грани.

— Попроси меня.

— Пож-ж-ж-жалуйста-а-а…

— Попроси меня, назвав по имени.

Чертов садист!

Ах да, он же такой и есть.

— Вик… Ви… А-а-а-а…

Он сжалился.

Подхватил меня, поднимая с мокрых простыней, сел на колени и усадил сверху — глаза в глаза. И вот только тут, приподняв и почти выйдя из меня, позволил мне скользнуть по залитому моей смазкой стволу обратно, насадившись на него, как бабочка на булавку.

Я захлебнулась горячей волной.

Он накрыл мои губы, позволяя выкричать ее в него и еще раз приподнял, нанизывая обратно, и еще раз, а потом резко сжал пальцы на моих бедрах до боли и захрипел, смешивая свой стон с моим криком.

…Дернул к нам одеяло, подстилая так, чтобы не пришлось падать на мокрое, все еще сплетясь в объятиях. И некоторое время мы просто лежали, пока дыхание успокаивалось.

Я чувствовала гулкие удары его сердца мне в грудь, которые становились все реже и реже, пока он не вздохнул глубоко — и оно будто затихло, прячась обратно в свою клетку.

Едва пошевелившись, я почувствовала, что уже остывающую влажную кожу между бедер вытекло что-то горячее изнутри. Попыталась сдвинуться, чтобы не испачкать еще и одеяло, но Виктор властно положил свою тяжелую ручищу мне на живот, заставляя остаться на месте.

В прошлый раз, помню, мне это понравилось.

В этот…

В этот тревожные мысли все-таки умудрились пробиться сквозь густой, как вата, туман в голове.

— Слушай… — я ухватилась за его руку, понимая, что не сдвину, но все хоть как-то возвращая себе контроль. И наконец задала вопрос, который давно уже формировался на краю подсознания: — А почему ты не предохраняешься?