43. Виктор в гневе

Это была редкая тишина.

В голове, в теле, в мире.

Когда я мог не держать периметр. Расслабиться.

Настенька еще лежала разнеженная, мягкая, ее тело под моей рукой было горячим и покорным.

Полностью принадлежащим мне.

Удивительно, как эта женщина умеет отдаваться. Без всех внешних атрибутов типа наручников, ошейников и веревок, она полностью теряется в своих ощущениях и идет именно туда, куда я ее веду. Мне не нужно никаких «да, господин», чтобы знать, что она подчинится и раскроется полностью, без просьб. Это уносит голову.

А главное — это создает ощущение такой близости, какой у меня не было, наверное, никогда.

Понимаешь, что тебе доверяют — полностью.

А значит — и ты можешь довериться.

Поэтому с ней так спокойно и тепло. А еще тихо.

В нашем мире только на двоих.

Да, какой-то частью мозга я всегда настороже, но именно с ней остаюсь по большей части собой, не калькулируя попутно вероятности.

Именно поэтому я так хорошо чувствовал сегодня, как она не могла расслабиться и отпустить ситуацию с подругой. Не шла за мной и не откликалась.

Но мое терпение стоило награды.

Именно поэтому я не сразу понял, о чем она спросила.

— Почему ты не предохраняешься?

И ответил, не думая:

— А зачем?

Внутри было слишком много тишины. Она обманула мои детекторы, обошла охрану, ожидавшую нападения лишь извне. Она пробралась внутрь и атаковала изнутри.

— А вдруг я забеременею? Как тебе это?

Медленно, слишком медленно просыпались охранные системы.

Я еще успел ответить:

— Мне все равно.

Потому что мне и правда было все равно.

Она уже была для меня своей, а значит, ее беременность — моей проблемой.

Нашей. Если она захочет — будет ребенок, и я буду с ним.

Само собой. Как иначе?

Я уже впустил ее внутрь.

И я не из тех, кто сливается.

Но она услышала что-то свое.

Я знал, что женщины такое умеют, но почему-то не ожидал от нее.

Расслабился.

— Все равно? — Настя собралась мгновенно. Ее тело из расслабленного перешло в собранное со скоростью Терминатора Т-1000. — Конечно. Ты же мужик!

Она вывернулась из-под моей руки с неожиданной яростью и скатилась с кровати, дернув за собой одеяло, словно я больше не заслуживал ни мгновения любования ее обнаженным телом.

— И как любой мужик ты привык, что всегда можно уйти и тебе за это ничего не будет! Никаких последствий. Баба там сама разберется. Самый край — откупишься баблом! Ответственность брать — это не настоящих спецназовцев!

Я стиснул зубы.

Вот теперь алярм внутри вопил во всю мощь, запоздало предупреждая о том, что в моем доме уже бушует безжалостный пожар.

Вот поэтому я никогда не хотел постоянных отношений.

Не хотел, чтобы та, что только что была так близка — ударила в больное место.

В то, которое считает больным.

— Настенька… — начал я, усилием воли загоняя внутрь гнев. — Послушай меня…

— Нет, это ты меня послушай! — она не могла стоять на месте и одновременно чеканила яростные слова и собирала свою одежду с пола. — Все, Витенька, спасибо! Секс был прекрасен, но на этом мы закончим! Тебе все равно.

— Ты сама сказала, что не хочешь определенности, — напомнил я.

— А тебе и понравилось! — фыркнула она, подбирая лифчик и взмахивая им как флагом. — Ты такой же, как все остальные мужики! Только теперь я хочу побыть мужиком, Витенька! Тоже хочу менять вас, как перчатки, получать удовольствие и уходить, когда надоело!

— Тебе уже надоело? — спокойно спросил я.

Чем сильнее кипела она, тем спокойнее становилось у меня внутри.

Там больше не было тишины, как не бывает тишины во время боевой операции.

Всегда есть шум рации, лязг оружия, тихий шорох шагов и внутренний голос, который рассчитывает тысячи вариантов развития событий, которые меняются с каждым движением и каждым порывом сквозняка.

Настя дергала одежду в разные стороны, пытаясь влезть в нее как можно быстрее, и от порывистых ее движений проще не становилось. Застегивались не те пуговицы, застревали волосы, не в ту сторону выворачивались рукава.

Это было бы даже забавно, если бы в этот момент кто-то из нас мог смеяться.

— Больше не подходи ко мне на теплоходе! — она сходила за туфлями, оставшимися в соседней комнате и вернулась, чтобы сказать мне это. — Считай, что мы не знакомы и никогда знакомы не были.

— То есть, ничего не поменяется? — уточнил я. — Мы себя так и вели.

— Умный, да? — она уже полностью оделась и теперь стояла в дверях.

Я так и не сдвинулся со своего места.

Даже рука лежала там же, куда она ее сбросила, вставая.

Тело застыло как бетонная статуя.

— Допустим.

— Теперь я понимаю, почему у тебя только одноразовые любовницы.

Когда в тебя попадают из автомата — боли нет.

Просто мощный тупой удар, который отталкивает назад.

Тело немеет. Зрение пропадает.

Хочется сразу вскочить и продолжить делать то, что делал.

Только не получается.

Я даже не видел, как она вышла. Только услышал, как захлопнулась дверь.

Смотрел в дверной проем, где она только что была и ничего не видел.

Внутри поднималась тяжелая злая пустота.

Она попала в цель.

Именно поэтому мне так хочется вскочить и догнать.

Вернуть, объяснить, уломать, оправдаться.

Суетиться, пока из дыры, пробитой пулей, хлещет кровь, ослабляя меня.

Делая на шаг ближе к тому человеку, которым я всегда боялся стать.

Пусть уходит.

Если она чего-то стоит — вернется сама.

Нет — значит, и не нужно было.

Если я для нее — такой же, как остальные ее мужики, то не стоит выбиваться из ряда.

Слишком много раз, начиная с Сереги, я видел это. Когда женщина тебя не выбрала, добиваться ее не просто бесполезно, но и опасно. Ты впускаешь в свой мир ту, кто станет твоей слабостью. И это может убить.

Я ждал ровно десять минут.

Не двигаясь с места.

Тело держит пик эмоций две с половиной минуты.

После этого человек подхватывает свое чувство уже головой. Если это его выбор.

Три минуты, пока она уходит от моей каюты.

Три минуты на сомнения и стыд.

Три минуты на возвращение.

Одна контрольная.

Когда время истекло, я поднялся с постели, подошел к двери и запер ее на замок.