Глава четырнадцатая · Явь
Лиза открыла глаза. Она не успела забежать к ожидавшему лешему, даже Милку домой не позвала, как баба Мила ее в явь выгнала. Прислушалась к тихому дыханию деда на печи, посмотрела в окно. Ночная темнота еще не спешила растворяться в предрассветном небе. Можно еще немного поспать и доделать сонные дела свои. Устроившись, поудобнее начала проваливаться в сон.
Опять спальня с королевским ложем для химеры. Милка летала где-то на пределе чувствительности Лизаветы. Только направление к этой далекой звездочки могла ощущать.
— Милка — шепотом позвала свою гулящую козу Лиза. Звездочка стала приближаться, в груди отозвалась волна тепла и умиротворения. Как родной человек по сердцу погладил.
Лиза еще раз оглядела терем, завидуя самой себе черной завистью. Печь за время их отсутствия начала обрастать изразцами белыми с зелеными козами и воронами, а рядом с массивным столом появились деревянные кресла с мягкими подушками на сиденьях.
Вышла на крыльцо, окинула взглядом свой подросший двор и резко развернувшись побежала на кухню. Мысль была проста и логична. Если дома в холодильнике всегда есть молоко от козы, то в сонном доме оно тоже должно быть! Дом целиком перенесся в сон. Значит и доить пока никого не надо.
Кухня пока ничем не отличалась от оригинала и сунув нос в холодильник, Лиза с облегчением вытащила литр белого, холодного молока в стеклянной банке.
— Ну вот и проведем эксперимент. Так сказать в полевых условиях.
В кармане так и лежал мумифицированный жёлудь. Расковыряла дырочку в земле около забора, где земля помягче, налила немного молока и положила семя мертвого дуба. Молоко не спешило впитываться в грунт. В белом мареве маленького кратера желудь начал втягивать в себя жидкость, как губка. Подлила еще, а потом еще чуть-чуть. Остановилась только когда с ободка банки упала последняя капля. Желудь не выглядел живым, но и совсем безнадежным он уже тоже не казался.
— Да, тут,похоже, действительно молочные реки нужны. Ладно, это тоже результат. Пойду покажу лешему, что получилось.
Шишка опять повела через поваленный ствол, но сразу на поляну к дубу, минуя все тропки и заросли.
— Лексей Борович, смотри, что получилось. — Протянула на раскрытой ладони желудь.
— Тот самый? — недоверчиво оглядывал Лизин презент со всех сторон. — Смотри, как будто и не пролежал столько лет. А все равно дохлый, не чую я в нем жизни. Пустое это Лизавета. Не поднять то, что сгнило. О дне сегодняшнем думать надо.
— А я все таки попробую. — отняла обратно многострадальный желудь и положила в свой карман. Дояр мой приболел слегка, как на ноги поднимем, хочу в лес привести. Пусть с Милкой попробуют парным молоком дуб поить.
— Попробуй, конечно. Ты кого хошь приводить можешь. Только толку как от козла молока, это тебе от Маланьи упертость передалась, не иначе. Пойду я потихоньку, елочек проведать надо. Да и чего сказать то хотел. Шишку путеводную у себя посей. Будет тебе ельник и прямая дорога в наш лес. Лес к лесу прирастать станет, сны объединять. Польза большая от того и тебе и нам всем.
На поляну приземлилась химера. Требовательно ткнулась мордой в Лизину руку, выпрашивая ласку: «Звала, и вот она я пришла!»
— Молодец девочка, пойдём домой, вставать пора. Нам сегодня деда лечить и твое величество наяву доить. Дети уже заждались. И они пошли.
За окном щебетали птицы. Майское солнце касалось горизонта, обещая погожий денек, а Лиза ругалась с болящим дедом.
— Никуда ты не пойдешь сегодня. И вообще хватит на печи, как домовой спать. Стол вынесем, а тебе сюда нормальную кровать поставим с ортопедическим матрасом. Вот приедут сейчас мужики и будем перестановку делать. Все равно в беседке сидим обедаем.
— Дождь на дворе, где столоваться то? — сопротивлялся непокорный пациент, с кряхтением сползая с насиженного места. — Мне на печи привычней, до и тепло там. Сразу спине легче от тепла становится.
— Ты ее уже несколько дней не топишь. На улице 20 градусов. Так и спишь на холодном камне. Вот выздоровеешь, тогда хоть на пол ложись, а пока надо нормальную кровать делать. Или спальню тебе отдам, а сама сюда переберусь, так и знай — пригрозила она ему.
От такого поворота дед только руками замахал.
— Упаси бог, с козой твоей в одной кровати спать. Одного раза хватило.
— Вот и договорились. Я в сарай, а ты одевайся и на кухне меня жди. Вернусь, завтракать будем.
— Я с тобой. Ты и покормить нормально не сможешь, да и убраться надо там. А подоить? Милка-то ногами шурует будь здоров, только молоко разольёшь, или зажмет в титьках. Расхожусь сейчас. Погоди.
Упертый дед все таки потащился за Лизаветой, но воду несла сама и сена дала тоже своими руками и вилами сдвинула в угол, а потом вынесла неприятно пахнущую солому тоже Лиза. Василь Акимыч только подсказывал держась одной рукой на косяк двери, а другой за свою многострадальную поясницу.
Козлята уже наелись мамкиного молока и хулиганили, мешая убираться и норовя залезть любопытными носами в ведро с питьем.
— Идите, погуляйте пока. — выставила за дверь озорников Лизавета, приступая к самому ответственному делу. Оставлять козу недоенной можно было, но не стоило. Дети всего не выпивали, а лечить потом вымя от застоя молока из-за собственной трусости было, по меньшей степени, глупо.
— Давай Милка, я очень аккуратно буду. — подставляя кастрюльку и присаживаясь на корточки у козы приговаривала Лиза. Коза только удивленно смотрела то на деда, то на Лизу. Хозяева все перепутали, но терпеливо стояла пока неумелые пальцы приноравливались к доению.
— Вымя то, вымя ей помни. Да не спеши, вот так, сильно не сжимай. Глядишь и вырастим из тебя передовицу молочного цеха. Молодец Лизка. — комментировал, так и прилипший к косяку дед, давая ценные советы и подтрунивая над дояркой.
Закончив непростой процесс и загнав скачущих бесенят домой к мамке. Лиза повела болящего домой. Осталось только дать Барбосу поесть и ждать строителей и Виталика.
Барбоса нигде не было. Он бывало уходил через задний двор гулять за территорию, но тут ни крики Акимыча, ни Лизины собаку не вернули.
— Так, ты иди домой, жди меня. А я пойду по улице посмотрю, может он в твой старый дом пошел и не слышит.
— Нет, Лизавета, так дело не пойдет. Я тебя одну за околицу не пущу, не велено. Пес умный, погуляет и придет. Вот ребята сейчас приедут и скажут, у них он, али по собачьим делам своим отправился. Не ходи никуда одна — попросил Василь жалобно, видя решимость Лизы сделать наперекор запрету.
— Чего со мной случится на улице? Мы меня тут взаперти собрались держать? Охрану приставите?
— Ну не кипятись. Вот попустит сейчас спину и пройдемся. На мой голос он быстрее отзовется чем на твой.
С этим аргументом пришлось согласится, но выглядывать на крыльцо каждые пять минут и к калитке и звать пса Лизе никто не запрещал. Пока завтракали, приехали строители. Барбос у них не появлялся и решено было прочесать старую деревню всем, кроме Акмыча. Его перекрученного болячкой оставили дома, намазав вонючей мазью из Матвея Ивановича запасов.
— Надо бы еще до фельдшера дойти, пусть посмотрит деда. — попросила Лиза. Иваныч только кивнул. С перестановкой в комнате и организации нормального спального места он тоже согласился, обронив
— Давно пора. Решим к кроватью, тут ехать 10 километров. Давай сначала с кобелем разберемся, не похоже на него. Вдруг чего случилось?
Приехал Виталя, его и отправили в новую деревню поспрашивать про Барбоса и привезти фельдшера к деду, а сами пошли по улочке, заглядывая в покосившиеся калитки и на разные лады выкрикивая имя пса.
За деревней начиналось поле, а дальше край леса. Дорога заканчивалась и Лиза в очередной раз, рискуя сорвать голос позвала кобеля:
— Барбос! Родненький, возвращайся!
От крика поднялись с соседних кустов сороки и с гомоном начали кружить над Лизаветой и Иванычем.
Лиза подняла голову и внимательно проводила взглядом улетающих к лесу птиц.
— Пойдем на ними. Пошли. — потянула за собой ничего не понимающего прораба. Тот только кряхтел, продираясь через сухую траву. Черно-белые трещетки не торопились, описывая круги, присаживаясь на редкие березки в заросшем поле, как будто поджидали попутчиков. Подбадривали своими пронзительными голосами.
— Как зовут куда, Лизавет. Смотри прямо напрямки ведут. — Иваныч через полсотни шагов тоже понял за кем пошла Лиза и прибавил шаг.
В лесу было еще прохладно и промокшие джинсы и кроссовки от утренней росы добавили приятных ощущений.
— Барбооос!! — В очередной раз позвала Лизавета, ступая на неприметную тропинку среди молодняка на опушке. Сороки сидели молча на ветках, внимательно провожая взглядом девушку. Вдали, в глубине леса послышался далекий лай пса.
— Он там, слышишь! Пошли скорей! — потянула за собой прислушивающегося Матвея.
— Погоди минутку. Ребят позову. Не дело вдвоем по чащобам лазить. Вытащил телефон, сказал, где найти и попросил.
— Не торопись. Нехорошие дела тут творятся. И мне спокойней будет и ты под охраною.
Лиза все рвалась в чащу, но придерживающий ее за рукав Матвей был непреклонен. Только и оставалось выкрикивать имя пса, получая в ответ далекий лай.
Ребята прибежали быстро. Монтировку и топор впрочем не забыли прихватить с собой. Сороки, не испугавшись людей, полетели за поисковиками, перескакивая с ветки на ветку и комментируя происходящее.
— Кыш, проклятые. Не слышно ничего за вашим стрекотом. — Замахнулся Иваныч. Как ни странно подействовало. Замолчали, только мелькали черно белым оперением, не спеша улетать по своим делам. Сопровождали.
Через минут сорок, когда Лизавета уже согрелась от быстрой ходьбы по лесу дошли до дощатого охотничьего домика. Полуразвалившаяся заимка была сделана, наверно, еще во время расцвета совхоза, а потом забыта. На крыше росли березки и можно было бы мимо пройти, если бы не кобель, что охранял вход с лаем и рыком, не давая выйти кому-то из темноты.
— Лизавета, отзови пса. Поглядим, что за медведя он в берлоге своей прищучил.
— Бари, оставь. Ко мне. Иди сюда. — Позвала немного охрипшая Лиза и протянула руки к взъерошенному псу. Тот еще рыча, отступал от проема, вздыбив шерсть, как будто действительно дикого зверя зажал. Мужики напряглись перехватывая инструмент поудобнее.
— Эй там, выходи! — Крикнул Матвей, перекрывая Лизу плечом.
— Собаку уберите! — послышался голос из темноты.
Лиза дотянулась до кобеля, перехватывая того за ошейник. Удержит ли она защитника или полетит следом, даже не думала. На хорошего человека собака так нападать не будет, а Барбос был умником, каких поискать.
На свет, прикрывая глаза рукой выбрался чумазый мужик в камуфляже. Штаны и рукава его были испачканы сажей, сам опухший и помятый от ночного противостояния. Лизавета с трудом узнала Витька с деревни, мужа продавщицы.
— Вот и нашлась пропажа. — Удовлетворенно проговорил Иваныч, хватая того за шкирку. Рядом с бородатым строителем, беглец смотрелся жалко.
— Ты чего ж в бега подался болезный? А штаны где изгваздал, не на пожарище ли? — Приступил к допросу Матвей. Под недобрыми взглядами строителей и под рык кобеля Витек судорожно пытался выкрутится. На пожаре был, тушил изо всех сил, но потом устал и в лес пошел. Вот заснул, а пес бешенный чуть не задрал.
— Да, да — поддакнул прораб. И на пожаре ты был и на рыбалке с мужиками был, везде, куда ни плюнь твоя рожа мелькает. Собирайся. К участковому пойдем, там под протокол и расскажешь. Как поджигал и кто надоумил. Иди уже, не рыпайся. Попробуешь бежать, так пса спустим. Он тебе быстро ускорение придаст в нужную сторону. Так домой парадным строем и вернулись. Успокоившийся Барбос шел рядом с Лизаветой, порыкивая на незадачливого поджигателя. На краю деревни их и встретил хватающийся за поясницу Акимыч, сердитый фельдшер и Виталик, который разводил руками, что не смог удержать деда от побега из дома.
Витька расколол Вениамин. Как почуял, что надо бы навестить своих подопечных. Пока ждали участкового во дворе, остановилась черная его машина у калитки, а Дед Василь и ляпни:
— Ну вот, допрыгался. За тобой ГБ из столицы на воронке примчалось. Заберут и поминай как звали.
Вот тут-то и запел соловей. Юрист еще не успел до беседки дойти, как перепуганный поджигатель начал закладывать дружков своих — рыбачков, приезжего Аркадия и ни разу не виденного заказчика. Как ворон стреляли, как ждали в старой баньке, какая из них не мертвой окажется. Не дождались, да побросали все в яму подальше за домом. Как Аркадий их подговаривал по ничейным домам шариться, да иконы старые искать. А как пошли разговоры, что церковь в соседней деревне ограбили, так и испугался Витька. Решил все улики сжечь, да и Аркаша пропал, на звонки перестал отвечать. Вот и подпалил сухую траву. Огонь все спишет. Кто ж знал, что так полыхнет, что чуть вся деревня не сгорела. Испугался, вот и спрятался в заимке, думал отсидеться, а потом чего-нибудь придумать чтоб выкрутиться.
— Вот и придумал. — сказал участковый, что незаметно подошел, когда пироман-любитель душу изливал на камеру. Виталик все снимал от первого до последнего слова.
— А чтоб не забыл, мы сейчас протокольчик оформим и распишемся. — довольно продолжил страж правопорядка. — Благодарю за содействие следствию. Материалы перешлю вашему следователю, может заинтересуется.
— Обязательно заинтересуется. — Многозначительно ответил Вениамин, недобро глядя на Витька. Тот совсем сник и безропотно побрел в уазик участкового.
— Ну вот и закрыли дело о поджоге. — Довольно потер руки Акимыч. За время допроса ни разу даже не ойкнул, а теперь от резкого движения опять прихватило видно спину. Сергей Афанасьевич, местный фельдшер, что мудро не трогал деда пока длилась вся эта котовасия, сейчас подхватил под руку и предложил проследовать за ним в фельдшерский пункт.