Глава пятнадцатая · Сон

Козу пришлось доить Лизавете. Козлята только на голове не скакали, пока не додумалась опять выставить из закуты. Милка внимательно смотрела, что делает хозяйка, но особого волнения не показывала. Только Акимыч выполз из своего лежбища, кряхтя на кухню.

— Ты чего встал? Доктор сказал лежать и спину беречь, — сказала Лизавета, переливая молоко через марлю в банку. Было интересно, появится ли снова оно во сне или придется ловить крылатую кормилицу.

— Да какой он дохтор, фельдшер сельский, одно слово. Филей мой иголками продырявит, как дуршлаг, да отпустит спину. Не бойся, Лизка, выкарабкаюсь. Давешней зимой так скрутило, что с печи два дня слезть не мог. Вот это было дело. Ни попить, ни до ветра сходить. А тут курорт мне устраивать вздумали.

— Кресло хоть понравилось? — переключила ворчание дедово на приятные покупки. Очень он любил все новенькое, а особенно подарки разные.

— Это прям трон настоящий, а не кресло. Как у Бога за пазухой. Сиди себе раскачивайся, как падишах. Ээх, Лизавета, разбалуешь ты меня, я так и делать ничего не буду.

— Вот и не делай. Придумаем чего-нибудь. С козой я потихоньку сама разберусь, а Виталик и так все вокруг снимает. Распишем ему темы для выпусков, посижу и накидаю планы на неделю. Я совсем разленилась, все вокруг работают, а я как захребетница, только деньги на карточку получаю. Вот и считай, отпуск у тебя по состоянию здоровья. Давай отдыхай уже, и я сегодня пораньше пойду.

В кровати, перебирая в голове сегодняшние события, Лиза окончательно поверила, что лес к ней благосклонен. С чего бы еще сороки стали дорогу показывать. Хотя это и сами по себе птицы умные. Ворона только Лизиного не видно и не слышно.

— Может, он семью себе завел, вот и не прилетает. На улице весна — пора любви и гнезд. А Иннокентий у нас мужчина видный, да и компания у него теперь большая. Спасенные вороны вокруг черного повелителя так и вились. Может, нашел пару себе, хотя вОроны с ворОнами — это вроде совсем разные виды.

Во сне Милка ждала Лизавету у двери, как верная собака на прогулку.

— Сама выйти смогла бы, — переходя с яви на сон, Лиза еще несколько секунд привыкала к новой обстановке. Дом продолжал меняться. Стены стали еще на один венец выше. Большой сундук у кровати, расписанный все теми же крылатыми козами и воронами, блестел бронзовыми полосами, фигурными уголками, и казалось, что он тут всегда стоял.

— Интересно, чего бы нам в него положить. Проговорила Лиза, доставая из-под кровати свой талмуд с рецептами. Вечером она учила целых два рецепта. Первым шло варенье из сосновых шишек, хмеля и березовых почек. Шишки надо было собирать в бору, во сне, где встретишь босого человека. Приснившемуся человеку обещали избавление от бронхита и астмы после первой банки.

А вторая заготовка шла как раз по Лизиной теме. Маринованные побеги папоротника помогали при болях в спине, и главное — готовить их мог не сам спящий, а любой близкий человек.

Всего-то и надо было набрать корзину молодых побегов, вымочить их в болотной воде, варить в маринаде, от восхода до заката ночного светила. Маринад был сложный, но, записав по буковке весь рецепт, Лиза решила, что папоротник попросит у лесовика, а с маринадом поможет баба Мила. Надо поднимать деда любыми способами, да и попробовать наконец приготовить что-то своими руками подмывало уже давно.

Амалфея уже нетерпеливо стучала копытом о порог дома, когда хозяйка наконец-то закончила свои записи и, подхватив очередную банку с молоком из холодильника, выскочила на крыльцо.

— Подожди секундочку, сейчас пойдем. Вижу, что рвешься на волю. Давай нашего нового питомца напоим и в лес рванем, — приговаривала Лиза в поисках подопечного желудя в кармане.

Наконец сухой, похожий на помет ископаемого зверя желудь нашелся. Сегодня Лизавета решила не морочится с лунками в земле и просто кинула его в банку с Милкиным молоком. Желудь всплыл на поверхность, а молоко стало раскручиваться, всасываясь в трещинки на его скукоженной поверхности.

— И сколько же молока надо, чтобы эту окаменелость оживить наконец! — в сердцах воскликнула Лизавета, садовод-любитель. — Я так скоро молочную станцию заведу, чтоб один желудь накормить. Знаешь что, сиди-ка ты пока в банке. Будем тебе в холодильнике стратификацию устраивать.

Так с банкой и козой в лес и пошла. Лексей Борович встречал дорогих гостей у поваленного ствола с распростертыми объятиями.

— Лизавета! Вот уж только глаза закрыл — и ты тут. Очень ты мне нужна.

— Доброго сна. Смотри, кого принесла. Вроде, он уже получше выглядит, чем вчера. Два литра выпил. Думаю, его в мох положить и поливать чем Милка угостит, как думаешь?

Леший только глаза выпучил:

— Не может такого быть. Живой? Сколько лет над мертвыми семенами колдовал, а тут молоком желудя выкармливают, как младенчика? Чего тебе для моего драгоценного надо было? Мха? Так это сейчас организуем!

— Мне еще папоротника ростков самых свежих корзинку для деда. Спину он простудил на холодном. Будем лечить.

— Вот и я тебе на что-то сгодился. Все в лучшем виде доставлю. Лично самых крепких, хрустящих наберу. Утром только к опушке подходи. Нету моей силы до твоей калитки подарочек принесть. Вот бы ты в лесу жила, тогда б каждый день баловал.

— Подожди. Не надо наяву. Мне тут папоротник с мхом нужен. И спасибо за сорок. Нашли мы поджигателя.

— Трещотки мои молодцы. И пса, и вас короткой дорогой провели. Ты уж не серчай, если кто из них рядом крутиться будет. Надо чего — прям сороке и скажи, они птицы понятливые. Все передадут, слово в слово.

— Спасибо, конечно. Мы пока сами справляемся, но если чего, то, конечно, передам. Да хотя бы и привет большой, — рассмеялась Лиза, представив себе, как она идет по деревне и каждой увиденной сороке приветы передает.

— Так чего встречать пошел, что за нужда?

— Болото наше совсем распоясалось. Топь небольшая, но глубокая. Раньше меня слушалась, родники питала, клюкву можно было попросить, или трав каких, а нынче чернота из нее ползет, как забродившее тесто из квашни. Я как в себя пришел, взялся лес-то свой в порядок приводить. По соседям, кто остался, поклоны бить. Кто чем богат, делится. Мои-то семена раньше всей округе за счастье было получить, а нынче дачники с одной стороны поджали, дорога с другой, а тут еще трясина эта, будь она неладна. Ведь здоровые деревья губить взялась. Ни ласку ни угрозы слухать не желает. Вот и подумалось мне: коли я во пне своем заснул, чуть себя не заспал, так может и болотце ужасов наснило себе. А куда в лесу без воды. Погибнет все. Никакой жизни не будет, если осушить. Да и родники жалко, они у меня заповедные. От дуба еще начало брали.

— Ну, если в кошмаре дело, то посмотреть можно. Мне папоротник все равно в болотной воде вымачивать нужно. Но обещать ничего не будем, да, Милка?

Лиза помнила строгий наказ бабушки, чтоб обещаниями не раскидывалась.

Химера уже кружила над лесом, разминая крылья, а Лизавета шла с корзинкой и банкой, полной мха. Рядом вышагивал лесовик, показывая то на одну травку, то на другую:

— Вот смотри, ветреница взошла уже, горицвет зацветает, ежеголовнику здесь не место, надо будет побольше полянку ему поискать. Горечавка не нужна тебе? Очень полезная травка.

Лиза только диву давалась, какие названия чудные у обычных зеленых стебельков с листьями. По привычке заучивать свои рецепты так и повторяла за дедом:

— Ветреница с горицветом горечавкой погоняют.

Дошли до болотца. Деревья кругом были сухие, затянутые белым мхом, под ногами чавкала мокрая земля и наваливалась какая-то безысходная тоска. Леший сам согнулся, шаг замедлил. Стволов руками касался, как будто сил в его сне все меньше и меньше.

— Постой тут. Подожди нас. Незачем дальше идти. Дело неладное.

Лизавета уже начала чувствовать, когда попадала в чужой кошмар. То ли легким металлическим привкусом во рту, то ли самим воздухом, что становился тягучим, как патока, с видимыми краем глаза туманными завихрениями.

— Милка. Тут для нас работа. Пойдем посмотрим, — кликнула она химеру.

Та, недолго думая, крылатой молнией спикировала вниз и ухнула в самый центр топи, только брызги полетели во все стороны.

— Милка! — забыв, что это все сон, рванула по болоту Лиза. Только в голове звучал противный вздох, с которым трясина поглотила козу. Какая осторожность? Какое посмотреть? Там хранительницу ее засосало. Захлебнется, не вынырнет, крылья намокнут!

— Осушу! Сожгу! Пепла не оставлю! Отдай козу! — закричала сновидица страшным, не своим голосом. В этот момент, она готова была взглядом ненавистную лужу испепелить.

В бочажке, чистом от травы и мха, начал подниматься огромный водяной горб. Вода со мхом, стекая с его поверхности, вскипала мелкими бурунами, выплескивая мутную жижу, как будто само болото выдавливало инородное тело наружу. Лиза скакала по кочкам не разбирая дороги, но и не проваливаясь, прикипев глазами к разворачивающемуся новорожденному гейзеру.

Столб грязной воды с илом и ошметками растений взметнулся вверх. Сияющая белым светом, поднималась в воздушном пузыре химера. Гребни на ее спине сверкали электрическим разрядами, а в пасти извивалась многоглавая змея, что пыталась оплести лапы и шею Амалфеи. Гадина была едва ли не больше козы и вытащить упирающийся кошмар из родного болота было задачей не из легких. Наконец Милка, дернув головой, скинула клубок извивающихся тел с единым хвостом под ноги хозяйке. Лиза подхватила в воздухе этот хвост рукой и с неведомой ранее силой начала охаживать кошмарину об близлежащие кочки и сгнившие стволы поваленных деревьев. Такая была злая от страха за любимицу, что гидра даже тяжелой не казалась.

— Вот тебе! — оглушенная змея шлепалась всеми головами о корягу. — Я тебе покажу… — летела в обратную сторону, как плетка-семихвостка, — как маленьких обижать! — опять с дробным стуком прикладывалась к несчастной коряжине. Вокруг летели брызги от трухлявого дерева пополам с грязью, а Лизавета продолжала самозабвенно колошматить несчастное пресмыкающееся об окружающий пейзаж. И только через несколько минут, поняв, что хвост окончательно обвис и не проявляет никакого сопротивления, с отвращением кинула от себя кошмар. Химера поймала на лету измочаленную змеюку, как спагетти с вилки. Только туманным вихрем повеяло, когда развоплотили очередную страшилку.

А неплохо мы сегодня поработали, — вытирая грязной рукой вспотевший от взмахов лоб похвалилась Лиза.

— Ме, — ответила довольная химера. У нее сегодня был отличный ужин. Настоящая отбивная.

Возвращались через разгромленное болото, что начинало оживать прямо на глазах. Безжизненные кочки покрывались мелкими белыми цветочками. За спиной у Лизаветы с шумом приземлились утки. Острые стебли камыша выстреливали из воды. Лесовик чуть не плясал от радости.

— Видел, все видел! Как ты ее! — взмахивал угрожающе рукой, повторяя Лизины жесты.

— Главное, сама догадалась, без подсказок, что тварь такую рубить нельзя, взамен одной три головы появляются. Я уж думал гать мостить, вас вытаскивать. А химера-то как хороша, прям молния небесная! Молодцы, девчонки! Проси чего хочешь Лизавета! Такая услуга ой как дорого стоит. Я и так тебе по корни жизни обязан, а тут еще и работу нашел тебе.

— У меня и меча нет, чем рубить было? Испугалась за Милку, вот и махала, как тряпкой. Змей я вообще-то побаиваюсь, — пожала плечами воительница. — Да просить особо нечего, в голову пока ничего не приходит.

— Ты не стесняйся давай, Лексей Борович, если слово дал, то держит. Это во всех лесах знают. Какое твое желание самое большое сейчас?

— Дом хочу. Наяву, как во сне. Милка такие хоромы отгрохала, что просыпаться не хочется. Ютимся с дедом, ни туалета, ни горячей воды, — неожиданно поделилась Лиза наболевшим. — Да как ты мне тут поможешь, мы сами потихоньку. Рабочих нашли, участок оформляем соседний, вот материал прикупим и начнем с строительством заниматься. Денег вроде хватает.

— Да, задачка. Ну, дай срок подумать, глядишь, и лесовик чем поможет. Не чужие люди. Корзинку я твою замочил, вот родимая рядом в водице болотной лежит. Банку еще держи. Может, и выйдет чего из идеи твоей. Желудь не будь дураком сам покажет, что сажать пора. Тлеет глубоко внутри там искорка. Глядишь, и отпоите молочком. Проводить до опушки, али отсюда проснетесь?

— Да мне к бабушке еще надо заскочить. Рецепт вроде простой, а для маринада столько трав нужно, что и страшно подумать.

— Ну-ка, ну-ка. Чегой такого у твоей бабки есть, чего в лесу не найдется? Диктуй свой список. Я ей все корни вывернуть наизнанку готов, а она обижать вздумала. За травой неизвестно куды собралась.

Лиза на память перечислила все ингредиенты и, видя довольное лицо лешего, поняла, что маринад придется делать самой. Выходили из леса нагруженные, как два ослика. Даже Милке на спину два веника пришлось повесить. Как сушить и чего из листьев веток использовать, дед Лексей подробно описал. Каждой травке свой способ приготовления подсказал. От избытка информации голова пухла. Надо было по свежим следам успеть все разложить, развесить и разделить.

— Тяжела и неказиста жизнь врачебного сновидца, — переиначила она известную фразу. Милка только страдальчески закатывала глаза. Роль ездовой козы ее ну никак не устраивала.

— Сейчас придем, подою тебя — и лети куда хочешь. Честное пионерское, ну не хватает рук самой это все нести.

Еще один полный козьей муки вздох был ей ответом. Доились прям в банку со мхом и многострадальным желудем. Ископаемое чудо впитало живительное молоко и поглубже закопалось в мох.

— Ты видела? Он, похоже, еще и двигается! Смотри, Мил, желудь наш как будто больше стал.

Коза сунула любопытный нос к банке, понюхала невкусный мох и возмущенно чихнула.

— Ну и не просила я тебя его есть. Это не еда, а питомец. Вырастим всем дубам дуб. Будут на нем миры зреть, как яблоки.

— Фрррр, — презрительно ответила коза и пошла в дом. После таких прогулок надо было отдохнуть и полежать.

Лиза развесила и разложила на антресоли принесенные богатства и поставила в холодильник своего подопечного. Пора было просыпаться.