Глава 45

Эргет мне всего не рассказывал, но и из того, что я услышала от него или узнала от других, выходило, что первостепенная задача илбэчинов и нойонов Хана — это подарить Орде, а значит и все степи, поколения мира. Под властью одной крепкой руки. С кочевниками это не так просто удавалось, так как улусы, меняющие стоянки и люди, которых было сложно сосчитать — это не то же, что править в оседлых землях гор или соседних стран. Степь постоянно менялась, овеваемая ветрами и треплемая дождями, но вера в то, что сильный Хан удержит в своих руках всю ее, была сильнее сомнений.

И для того, чтобы достичь цели требовался наследник.

— Почему Хан не мог назвать наследником кого-то из племянников? — юрт хатагтай уже занял свое место среди десятков белых, как облака, шатров. Мы с ДуЧимэ разносили вещи из телег по прежним местам, пока устанавливались остальные юрты.

— Кровное наследие сильнее, — покачала головой степнячка, — племянников у Хана много. И ни один не согласится отдать шанс на такую власть другому. Значит будет опять война между племенами. Орда расколется, и все, ради чего воины пересекали степь, окажется потерянным.

— И что, во всей степи нашлась только одна женщина, что сумела родить наследника? — это тоже никак не желало укладываться в голове. Говорят у того барона, к землям которого относилась моя родина, было не меньше двадцати детей от разных женщин.

— Получается, что так. Великому приводили разных жен. Многие приходили сами, но если в течение трех лет благодать предков не сходила, Хан объявлял развод и отпускал женщину с дарами. Видно, потому-то все и хранилось в такой тайне, когда Властелин степей узнал о ребенке. Но теперь-то уже все равно.

— О чем ты? — я поставила плетеную корзину, которую несла у шатра, что только покрывали войлоком.

— Ветер уже разнес слухи по степи. Весь улус шепчет о том, что наследник есть. Увидишь, к тому времени, когда Эргет вернется, все вокруг будут шептать только об одном.

Я вскинула голову, пытаясь рассмотреть среди белых шатров тот, в котором жил Хан, но на равнине взгляд спотыкался о юрты, не видя так далеко.

* * *

— Благоволят ли духи к твоему роду, Эргет Салхи? — Мэлхий, раб Хана, наделенный неслыханной властью для несвободного человека, склонился, приветствуя меня от имени самого Великого.

— Они меня оберегают и поддерживают, Мэлхий.

— Пусть так и будет, славный илбэчин. Пусть так и будет, — хитрые глаза сощурились, превращаясь в едва заметные щели, рассматривая меня с головы до ног.

– Рехмет, Мэлхий. Пусть духи услышат твои слова, — я не мог поторопить разговор, вынужденный ждать, пока не будет сказано все, что требовалось по правилам. Но так как я частенько пренебрегал традициями во время общения с этим человеком, булла надежда, что мы перейдем к сути все же до того, как солнце опустится за горизонт.

Раб склонил голову на бок, позволив молчанию повиснуть между нами. Сухие тонкие губы растянулись в улыбке.

— Ты стал сильнее, Эргет Салхи, — из голоса раба пропало то раболепие, которое Мэлхий обычно изображал, сделав слова жесткими, почти угрожающими.

— Может и так, — понизив голос, чтобы никто посторонний не мог услышать, ответил. — Но на все воля духов и Чистого Неба у нас над головой.

— Так же ты верен своему Хану, как прежде, илбэчин? — темный блеск в глазах раба не мог меня напугать. Не после всего того, что я видел за свою пусть и не очень долгую, но весьма богатую жизнь.

— Дал ли я хоть раз повод усомниться в себе, Мэлхий? Я следую законам чести и пока Хан оберегает мою семью и держит свое слово, моя верность ему не может подвергаться сомнению. И ты это знаешь. — Внезапно внутри вспыхнула злость. Я повел весь свой улус через степь сюда по воле Хана, а меня встречают упреками и нелицеприятными намеками.

Шагнув вперед, я одним движением поймал Мэлхия за тощую шею повыше его рабского ошейника, которым тот так гордился. Слуги, что явились вместе с ним, дернулись вперед, но будучи умным, Мэлхий вскинул руку, приказывая им не двигаться. Я же, чувствуя, как все вскипает внутри, краем глаза за метив, как на границе неба быстро начинают собираться черные облака, прошипел:

— Не смей меня упрекать в том, повода чему я не давал, Мэлхий. Ты прав, я стал сильнее, но терпимости к таким неосторожным словам это мне не прибавило, — разжав пальцы, я легко оттолкнул раба, но так, чтобы тот не упал. Если мои тихие слова Мэлхий еще мог простить, то его падение в пыль у моих ног стоило бы слишком дорого. Даже у рабов есть гордость. Тем более, у таких.

— Ты прав, славный илбэчин, — потирая шею, склонил голову Мэлхий, — я не смел говорить с тобой о подобном. Идем, Эргет Салхи, Великий господин мой ожидает тебя.э

В шатре Хана было тихо. Не было ни советников, ни темников. Даже благовония сейчас не жгли в юрте Великого. Сам же Властелин степей, еще полный сил, но с серебряными прядями на висках и глубокими морщинами на лбу, рассматривал какое-то простое, из речных камней, ожерелье.

Подняв голову на звук шагов, Великий словно очнулся от чар, тряхнув головой.

— Эргет? Я ждал тебя только завтра, — тихо, задумчиво произнес Хан. Видеть его таким мне еще не доводилось.

— Я прибыл сразу, как только получил твое послание, Великий, — склонив голову, я украдкой огляделся кругом. Все казалось в порядке, но какие-то мелочи все же бросались в глаза. Иначе сложенные подушки, несвежие фрукты на столе, потухшие огни. Кажется, после того, как мать хана отправилась к предкам, жены и рабыни Хана совсем перестали исполнять свои обязанности как надо.

— Знаешь, зачем позвал тебя? — вновь уделив внимание ожерелью, спросил хан.

— Догадываюсь, Великий. Твоя благородная мать, хатагтай все степи, покинула мир живых. Время пришло.

— Да, — Хан, этот сильный и властный мужчина, который сумел объединить племена, воюющие последнюю сотню лет, блеснул темными глазами, — я тысячу раз пожалел, что дал матери слово не приводить Хээрийн в Орду. Но я сдержал его. Вчера прах моей матери унесло ветрами степи, как она того желала и как велел шаман. На сорок девятый день ее помянут во всех шатрах степи, но я хочу, чтобы обряд в моем юрте провела Хээрийн. Как ханша и мать наследника.

Колючий взгляд пробирал до костей. Тело словно сковало ледяным дыханием, как это бывает только в самый сильный мороз. Конечности одеревенели, не слушаясь, вздрагивая от сотен невидимых игл, бьющий в тело холодом.

Слухи, что Великий тоже имеет силы илбэчина, бродили по степи уже десятки лет, но я еще ни единого раза не видел и не чувствовал подобного в его присутствии. Не просто так Хан прятал свои умения от посторонних. И не случайно смог вернуться живым из каждой своей битвы и из каждой ловушки, что неизменно подстраивали враги.

Я глубоко вздохнул, изгоняя ледяной холод. Теперь понимание, от чего у Орды до сих пор не было наследников, стало яснее. Хээрийн, как и моя МенгеУнэг — не простая женщина, а именно та редкая удача, что выпадает не каждому илбэчину.

— Ребенок тоже? — тихо спросил я, понимая, что дорога будет куда сложнее, чем мне казалось.

— Этого я не знаю, — прикрыв глаза и откинувшись на подушки, устало произнес Хан.

Как сложно было жить мальчишке и прятать свои силы, когда юных илбэчинов учили сдерживать ветер и поднимать воду? Его определенно, кто-то учил, иначе сила вырвалась бы наружу всплеском, сметая все, до чего сумела бы дотянуться. И все же, мальчишка вырос и стал Великим Ханом, Властелином степей.

— Юрт Хээрийн стоит все там же? — искать в степи маленькую женщину, не зная, где она может быть, можно не один десяток лет, но я был уверен, что после того, как мы привезли хану подтверждение отцовства, Великий все же приставил к Хээрийн соглядатаев.

Подтверждая мои слова, Хан кивнул.

— Старик Хао-хэн говорит, что ее юрт все еще стоит между темных скал на границе с лесами.

— А я все гадал, куда девался этот склочный воин, вместе со всем своим родом, — фыркнул я, вспомнив, как у одно утро в Орде не досчитались пяти шатров и никто не мог сказать, куда они подевались, так хорошо терялись следы в степи.

— Да, Хао-хэн присматривает за Хээрийн издалека. Его сыновья — сильные воины, так что могли бы помочь Зеленоглазой ведьме, если бы что-то случилось. Но среди них не т илбэчинов и я не могу им доверить такую сложную задачу. А ты привез тотем моего отца.

— От того ли за волчьей головой, символом Чоно, ты отправил меня, Великий, чтобы только проверить?

— Волчий тотем нужен Орде, — задумчиво произнес Хан, все вертя и вертя в руках ожерелье, — но привезти его мог не только ты. Сунгуур справился бы не хуже.

— Но он говорлив и вспыльчив, — вспомнил я слова, когда-то произнесенные самим же Ханом. Великий чуть улыбнулся, кивнув. — Кроме того, нас по дороге, вероятно, будут ждать неприятности, а Сунгуур никогда не отличался внимательностью.

— Это так. Я отправил самых буйных усмирять ханов на берегу Соленого озера, но, думаю, все же кого-то мои приказы не смогли остановить. Слишком велик соблазн.

— А маленькому отряду легче проскользнуть между когтей барса, когда нужно сберечь ребенка и будущую хатагтай всей степи. Когда мы должны оправиться за ними?

— Как только все будет готово, — в голосе Хана проскользнуло недовольство, словно эта вынужденная задержка раздражала его куда сильнее всего остального. — Когда вернутся мои охотники с добычей, тогда и отправишься, но веди своим братьям быть готовыми. Садись.

Нетерпеливо махнув рукой, Великий указал мне на большие подушки, словно его начинало раздражать мое нахождение в юрте. Усмехнувшись, я занял место по правую руку от Хана, принимая негласное обещание. Кажется, правым крылом меня назовут куда раньше, чем можно было надеяться.

— Что еще, Великий? Что в этот раз духи передали нашему шаману, что он не велит отправляться за хатагтай и наследником? — понимая, откуда ветер дует, спросил я, наливая себе в пиалу зеленый чай с молоком.

— Око Небес, этот хитрый старик, который крутит колесо жизни так как ему угодно… — Хан с раздражением выругался, впервые на моей памяти так открыто произнеся имя нашего шамана, что живет в Чоно уже, кажется, вечность. Я едва не подавился чаем, делая глоток в этот момент. Сколько себя помню, шаман всегда был «шаманом» и только. Фыркнув на мою реакцию, Хан между тем продолжил, но уже спокойнее. — Око Небес велел взять собой лису с серебряной шерстью. Живую. Не знаю, что он услыхал от духов, но….

Я больше не слушал слов Властелина Степей. Вот, оказывается, куда тянулась нить. Кто мог сказать три с половиной луны назад, что МенгеУнэг должна будет помочь привести в Орду будущего хана и его мать? Что открыли боги и духи старому шаману в тот день, когда мать пригласила его к себе в юрт?

— … трудно найти сейчас. Бурые, рыжие, но серебряной ни одной, словно степь сама укрывает их от глаз охотников, — продолжал Хан, не замечая моей задумчивости и перекатывая между пальцами камни ожерелья. — Впрочем, ему все же виднее, хотя в течение долгих зим я думал, что это все случайность. Держи, с этим ожерельем в руках ты сможешь убедить Хээрийн, что тебя прислал именно я.

Протянув мне украшение, Хан опрокинул в глотку содержимое собственной пиалы, что стояла на невысоком столике рядом с ним. Я же рассматривал то, что принял сперва за речные камни. Нет, это были совсем и не они. Среди редких по расцветке, полированных кругляшков вулканической породы была подвеска из глины и заморской глазури. На небольшом красном прямоугольнике неизвестный мастер вылепил лисицу с белой шерстью.

Понимая, что промолчать мне все равно не удастся, я глубоко вздохнул, сжимая в пальцах ожерелье.

— Верни охотников в Орду, Великий. Нет нужды скакать по степи в поисках того, кто и так в шаге от тебя.

— О чем говоришь, илбэчин?

– Моя невеста, горянка с серебряными волосами и глазами цвета неба носит имя МенгеУнэг, Серебряная Лисица. И, клянусь духами, что оберегают мой юрт, старый шаман это знает.

— МенгеУнэг? Слышал я, что привез Эргет Салхи девушку в свой улус и что зовет ее Галуу «бага охин», младшая дочь. Но не знал, что имя ей такое выбрали. Мэлхий! — зычный крик Хана заставил слугу распахнуть полу шатра и с поклоном замереть напротив. Вместе с рабом в юрт ворвался прохладный, пахнущий осенью, ветер. — Возьми меру лучшей ткани цвета неба, что есть у меня. Добавь к ней ожерелье и несколько браслетов. И пошли кого-нибудь за шаманом.

Я внимательно слушал распоряжения Хана, сощурив глаза. Великий, дождавшись, когда в шатре вновь останемся мы одни, повернулся ко мне.

— Иди за своей Лисицей. Только не говори ничего. Духи не любят посредничества в таких делах, сам знаешь.

Я только кивнул, поднимаясь с подушек. Не знаю почему это было важно для Хана, но кажется сегодня Великий будет просить мою невесту об услуге.

В лицо пахнуло молоком и вареным мясом. Вечер окрасил небо в алый, но в этом мне не виделось угрозы. Наоборот, дышать было легче, чем до встречи с Ханом. Трудно было разобраться, так не хотелось мне оставлять МенгеУнэг или же везти женщину в компании одних мужчин, но присутствие Лисицы определенно поможет справиться с этим важным делом проще. Тем более, если на этом настаивают сами духи.