Глава 46

Все вещи из повозок вернулись на свои места, вечерняя трапеза была готова, а Эргет все еще беседовал с Ханом. Зная, что колдуна отправят в дорогу сразу, как только это станет возможным, я нервничала. Хотелось попрощаться, соблюдая все законы степи. Плеснуть воды ему в след, чтобы илбэчин, как вода, нашел путь домой, к своим истокам. Хотелось подать сумку с хурутом, даже если мне это делать не полагалось.

— Что вдаль все смотришь? Глаза скоро на ладони выкатятся, — без упрека, с тихим смешком произнесла ДуЧимэ, усаживаясь рядом у костра. — Надо тебе проще к этому относиться, МенгеУнэг. В степи женская судьба — это дети, шерсть и дни, когда муж приходит в юрт. Все состоит из ожидания. Сперва ты ждешь, когда степь отпустит в твои объятия мужчину, на ночь, две. Потом ждешь, когда начнут стричь овец и валять шерсть. Ждешь, когда живот станет круглым, как луна. Ждешь, когда он снова станет плоским. Ждешь, когда муж опять придет из степи, чтобы вновь сделать тебя круглой. Нельзя так тосковать и тратить сердце, ожидая в тоске.

— Знаю, — тихо отозвалась я, несколько удивленная рассуждениями ДуЧимэ. Из-за ее веселого нрава и постоянных шуток, я иногда забывала, что девушка давно уже не ребенок.

— Мало знать. Нужно себя еще в узде держать. А вон и брат. Стоило только немного отвлечься, как и явился тут же. Эргет! — Степнячка помахала рукой, не давай илбэчину возможности пройти мимо. Но колдун покачал головой, сведя темные брови. Видно, все же что-то произошло, так как Эргет, не останавливаясь рядом с нами, прямиком отправился к матери.

Беспокойство, черной юркой и холодной змеей поползло по ногам, прошлось но спине и сдавило шею.

— Вай, — недовольно фыркнула ДуЧимэ, поднимаясь на ноги, — никак чотгоры (демоны болезней) брату под хвост забрались.

Мы так и смотрели с тревогой на юрт Галуу когда пола шатра откинулась, и выйдя наружу, Джай цепким взглядом окинула улус.

— МенгеУнэг, хатагтай зовет, — поманив рукой, старшая служанка вернулась в шатер.

— Джай встревожена, — прокомментировала происходящее ДуЧимэ, вместе со мной подходя к юрту, раскрашенному темными узорами.

— Не торопи слова раньше времени, — тихо попросила я, чувствуя, как кольцо тревоги на шее стягивается все сильнее.

В юрте горели почти все масляные лампы, то чего было довольно светло, но слегка душно, не смотря на приподнятые края шатра. Хатагтай сидела на своем месте, как всегда в минуты раздумий, вертя на руках браслеты. Окинув взглядом присутствующий, отметила, что и бабуля пребывает в каком-то задумчивом состоянии, в то время как сам колдун выглядел спокойным.

— Звали, хатагтай? — решилась нарушить тишину, видя, что эта умная женщина, кажется, не заметила моего присутствия.

Галуу вскинула голову, кивнув.

— Садись, бага охин. И ты, садись, Ду Чимэ, раз пришла, — браслеты и вшитые в рукава украшения громко звякнула, когда хатагтай тряхнула руками.

— Что случилось, мать? Опять духи отсыпали нам не из того мешка? — хмуро спросила Ду Чимэ. Люди степи верили, что небесные духи могут черпать удачу и неудачу из разных мешков и ссыпать на головы людей. Вот и сейчас выходило, что кто-то принес нам вовсе не благо.

— Это пока не ясно, — вступила в разговор бабуля, которая обычно молча слушала и только кивала или качала головой, оставляя Галуу самой решать дела семьи.

— Хатагтай? — мне вдруг представилось, что придется покинуть этих людей, по какой-то неизвестной, но важной причине, и в этот момент почти перестало биться сердце. Вернуться в горы? Я просто не смогу жить там после свободы и гордости степей! Без этого воздуха, без лошадей, пусть с ними пока и не все ладилось. Без этой семьи и без Эргета.

— Не паникуй, МенгеУнэг, — видя мое состояние, с недовольством покачала головой Галуу. — Путь есть всегда, мы просто не можжем его пока увидеть.

— Хан велит, чтобы ты отправилась вместе со мной за наследником и зеленоглазой ведьмой, — устав ждать, проговорил Эргет, глядя на меня.

Мне показалось, что сверху опрокинули ведро речной воды. С одной стороны меня обдало холодом, а с другой затопило облегчением.

— Зачем?

— Потому, что так велел шаман. А с этим хитрым стариком никто спорить не решится, — фыркнула бабуля.

— Он вовсе и не старик, — пробормотала я, вспоминая свои сны и встречу с этим мужчиной, для которого зимы ничего не значили.

— Быстро ты поняла, — довольно кивнула старая женщина. — Мне потребовалось много лет, чтобы понять, поему он зовет меня «девочкой», когда под этим Небом уже давно скачут на своих лошадях мои внуки.

— Я не поняла, а просто видела. — Новость позволила расслабиться, хотя я пока не понимала, что именно вызвало такое сильное беспокойство у хатагтай и бабули. Переведя взгляд на Галуу, я все же спросила: — Если Хан и шаман велели, почему вы тревожитесь?

— Потому, что ты не жена Эргета, — вдруг сказала ДуЧимэ. — Мать боится, что ваши имена будут гулять по степи с темным эхом. Если брат получит свой золотой пояс и титул «правого крыла», даже такая мелочь может поднять нукеров против него. Что дозволено темнику, не полагается илбэчину. И наоборот.

— Не понимаю, — покачала я головой, вспомнив все ту же Суару, чье незримое присутствие иногда ощущалось в такие моменты.

— Если бы мой сын был темником, никто бы и слова не сказал. Все знают, что сильный воин полон страстей и энергии, которую не сдержать в теле. У темника всегда несколько жен и множество наложниц, как того требует традиции. А илбэчин, чем выше его место, чем ближе он к Хану и Небу, тем внимательнее стоит выбирать женщину. Говорят, когда женщин много сила илбэчина рассеивается в них. У моего мужа было две жены. Но он никогда не был «правым крылом». Лишь темником.

— И что же? Все знают, что у Эргета в юрте сейчас нет женщины, — почувствовав, как разгорелись щеки, отозвалась я.

— Все знают. Но и все уже знают, что вы не только смотрите друг на друга, — фыркнула бабуля.

Растерянная, я оглядела тех, кто сидел в шатре Галуу. Эргет довольно улыбался, словно это его забавляло, и вовсе не беспокоило, хатагтай и бабуля выглядели спокойными, а ДуЧимэ хихикнула в кулак, стоило нам встретиться взглядом.

— Вы смотрите друг а друга так, словно попробовали по куску праздничного пирога, а остальное у вас отобрали. Поверь, весь улус знает, что Эргет голоден МенгеУнэг. Не пройдет и пары дней, как об этом станет шептать вся Орда, ждущая, как сменятся силы с приездом зеленоглазой ведьмы. И твое имя теперь будет часто звучать за войлочными стенами.

— Если все знают, как ты говоришь… — я сбилась, встретившись с самодовольным взглядом колдуна, в которого захотелось запустить подушкой, — почему тогда это имеет значение?

— Потому, что никто ничего не видел, — произнес колдун. — Мать переживает о том, что о тебе и обо мне будут шептать в семьях. Если мы отправимся вместе, слов станет больше и будут они не добрыми.

— Тогда пожените нас сегодня, — вдруг выдохнула я, чувствуя как внутри что-то поднимается, окутывая теплом и надеждой.

— Это не по правилам, — покачала головой Галуу. — Если бы время позволяло, мы бы пригласили названного отца для тебя, а через пять ночей прислали сватов. И через луну сыграли свадьбу, как это полагается.

— Но Суару выдали замуж утром. Сразу, как решили, — напомнила я.

— Да, но с этим позором ей жить еще не одну луну, — напомнила ДуЧимэ. — Им с мужем не вернуться в Орду, пока положенный срок не выйдет.

— До чего сложно… — потерев виски, произнесла я.

— Если только, — бабуля задумчиво дернула бусы на шее, — если только…

— Что ты придумала? — ДуЧимэ подалась вперед, словно это ее будущее решалось здесь, в этом небольшом кругу.

– Если названым отцом нашей МенгеУнэг станет тот, кто может сам менять правила, никто не произнесет ни единого слова.

— Он не согласится, — став вдруг серьезным, покачал головой Эргет

— Но он сам велел взять Лисицу в дорогу, — поддакнула Галуу, быстрее меня сообразив, что придумала бабуля. — А это наше условие. Девушка не поедет за Хээрийн, пока не станет женой Эрегту Салхи.

— Он не станет этого делать, — вновь покачал головой колдун.

— А это уже дело Хана. Мы свое слово сказали. Джай! Все слыхала? — служанка, что тенью сидела позади хозяйки, поднялась, кивая.

— Да, хатагтай. Все передам Мэлхию.

— Тогда идите. Не стоит заставлять Великого ждать так долго, — с довольной улыбкой Галуу откинулась на подушках.

— Стойте, — махнула рукой бабуля, когда мы были уже у выхода. Поманив меня к себе, старая женщина сняла одну из своих связок бус, в которой красным переливались какие-то редкие камни. А затем откинула край халата, под которым на коленях, свернувшись клубком, спал мой дружок Цадах.

Почувствовав, как что-то переменилось, тушканчик дернул ушами, поднял мордочку и сонно зевнул.

— Возьми его. Если старый юноша с бубном будет крутить хвостом, как молодая кобылица, познакомь его с Цадахом. Думаю, это поможет решить дело быстрее. Если воли Хана окажется недостаточной, чтобы убедить шамана. А нет, — широко и недобро улыбнувшись, показывая великолепные белые зубы, бабуля продолжила, — скажешь, что свои штаны повесишь у него на юрте, если не выдаст тебя за Эргета.

— Бабушка! — возмущенный вопль ДуЧимэ заглушил последовавший смех Галуу, а я только покачала головой, выходя из юрта вслед за колдуном.

— Не вздумай этого говорить ему, — с усмешкой предостерег меня Эргет. — Не хватало, чтобы шаман обиделся на наш род за такую угрозу.

Я с трудом сдерживала смех. Привыкнуть именно к этому поверью мне было очень нелегко. Если в родных деревнях женское недомогание считалось постыдным и скрывалось ото всех, то у степняков на это был совсем другой взгляд. Женские штаны, как говорили степняки, способны не только лишить силы шамана, но и даже убить его, такая сила крылась в этой детали одежды. Так же, как я слышала, женские штаны использовали, когда нужно было спрятать ребенка или молодого мужчину от духов.

— Не смейся, — шикнул Эргет, сам с трудом сдерживая улыбку. — Я слышал истории, в которых мужчина прятался десять лет от шаманства, используя именно женские штаны.

— Что же они не сберегли его от такой судьбы? — идя между костров и юрт, спросила я.

— Говорят, вышел как-то на звезды посмотреть, так там его-то духи и поймали, вручив колотушку и бубен, — фыркнула Джай, идущая чуть позади нас.

В Орде с наступлением сумерек жизнь вовсе не останавливалась. Она просто меняла свой цвет и запах. На смену сухим, пыльным дням, проводимым в заботах, приходили музыка, громкие разговоры у костра и игры с разбитыми носами и одеждой в пыли.

— Хан будет предлагать тебе дары и просить отправиться в путь. Ты не его нукер, а женщина. Незамужняя и без отца, так что приказать тебе он не сможет, — напутствовал Эргеит, когда впереди показался большой белый юрт с бунчуками воткнутыми в землю у входа. — От подарков отказывайся и говори, что не можешь ехать со мной, как незамужняя.

— Это так серьезно? — мнение Эргета по этому вопросу я так еще пока ни единого раза не услышала.

— Мать права, ты не из Орды, не из степей. За тобой нет имени, нет семьи. Для меня — это не будет так важно, а вот тебе потом может стать трудно. Женщины бывают коварны и мстительны просто от скуки или зависти.

— А если шаман согласиться сделать так, как сказала Галуу? Это поможет?

— Скажу честно, шаман в качестве названного отца моей жены — большая сила. Но я все еще не верю, что его будет так просто уговорить. Даже с угрозой женских штанов.

— Эргет! — я легонько стукнула степняка по плечу, чтобы перестал надо мной смеяться, но это помогло, и страх перед Ханом немного отступил.

— Великий ожидает вас, — высокий, худой раб с золотым ошейником, который он носил как величайшее украшение и невероятную ценность, чуть склонил голову, приподнимая полу шатра, чтобы мы могли спокойно войти. Джай осталась снаружи, передавая Мэлхию волю Галуу.

Огромный юрт был разделен на две части. В передней, большей, в открытой медной жаровне горел огонь, а вокруг лежали большие подушки. Напротив входа стояло широкое кресло, укрытое дорогими мехами, в котором, облаченный в золотые паххетские шелка, сидел Властелин степей.

Еще совсем не старый, с несколькими седыми нитями в косах, этот мужчина олицетворял собой такую силу, что я невольно отступила на шаг, уперевшись в Эргета, замершего позади.

— Проходи, Серебряная Лисица, не бойся, — голос низкий, хриплый, от которого тут же задрожали колени. О неповиновении нельзя было даже просто помыслить.

Почувствовав, как мою ладонь поймал Эргет, сжав пальцы, я медленно выдохнула. Мой жених тоже не слабый воин, но его я не боялась даже в первую встречу.

— У меня для тебя есть дары, девушка, — продолжал Хан, спокойно рассматривая меня, медленно опускающуюся на подушки. Я знала, что среди женщин вовсе не принято ходить в юрт к мужчинам, даже в сопровождении родственника, но видно, Хана эти правила не касались.

Я рассматривая кривые носы его сапог, украшенные бирюзой, дорогой, с золотыми бляшками, пояс с подвесками и ножнами кинжалов, и никак не могла поверить, что сижу здесь, перед самым могущественным человеком в степи.

— Это все тебе, МенгеУнэг, — Хан повел ладонью, указывая на стопку подарков, выложенную на низком столике с другой стороны жаровни. — И ты получишь еще больше богатств, если согласишься мне помочь.

Горка была, поистине, внушительной. Несколько мер ткани, бусы, кувшины, украшения. Такие дары могли бы послужить весьма богатым приданным, и я бы не чувствовала себя такой никчемной невестой, что не принесет в юрт мужа ни едино монеты. Но пришли мы не за подарками.

— Благодарю тебя, Великий Хан, Властелин всей степи, от горьких вод озера Тав и до Сайгорских вершин, но я не могу принять твои дары, — поклон из сидячего положения вышел немного неловким, но я надеялась, что мужчина, сидящий на троне, не станет корить меня за это. — МенгеУнэг не заслужила такой милости.

— Кто заслужил милость, а кто нет, решать мне, — спокойно, но с нажимом проговорил Хан. — Но если ты просишь, я дам тебе возможность честно заработать эти дары.

Плохо. Не мне тягаться в словесности с этим человеком. Решив, что раз в традициях степи я не сумею выкрутиться, то стоит говорить прямо

— Я знаю, о чем ты станешь просить, Великий Хан, — сжав руки под широкими рукавами своего платья, начала я. — Только семья, что приняла меня как родную, не позволит незамужней девушке ехать так далеко с мужчинами. Хатагтай Галлу запретила.

— Это так? — Хан перевел взгляд на Эргета, нахмарив косматые брови.

Колдун только кивнул, не вдаваясь в подробности.

— Это все женские дела, — недовольно фыркнул Хан, словно подобные разговоры вызывали в нем досаду. Если бы Великая мать была жива, Хан никогда бы сам не завел этот разговор со мной. Но сейчас у орды не было ни ана-беим (мать или сестра хана), ни улу-беим (ханша), хатагтай всей степи. — Мэлхий, где шаман?!

Слуга быстро вошел в шатер, склонив голову:

— Скоро будет, мой господин.

Хан только кивнул головой, сделав знак слуге, чтобы тот разлил по чашам напиток. Время тянулось долго, пока мы в полном молчании ждали прихода шамана. Кажется, без его присутствия решить вопрос, который затеял сам старик-юноша с колотушкой и бубном, у нас не выйдет.

— Звал меня, Хан? — откидывая полу шатра и в сопровождении звона сотен бубенчиков, привязанных к кожаным шнуркам, что прятали лицо в морщинах, буднично спросил шаман. Пройдя в юрт, человек говорящий с духами и знающий их волю, плюхнулся на большую подушку в шаге от хана, устроив рядом на ковре свой длинный, с костями и холбого (шаманские колокольчики), посох

Чувствуя себя совершенно расслабленно, шаман протянул руку к большому блюду, на котором лежали лепешки и куски мяса, поданные хану на ужин, и грязными пальцами оторвал кусок себе.

— Чего хотел, Великий? — не обращая внимания на то, что Хан с тредом терпит такое вопиющее поведение, шаман закинул кусок в рот, едва не сжевав собственные кожаные шнурки, свисающие с головного убора.

— Хочу, чтобы ты решил ту головоломку, что сам придумал, — сердито, едва слышно, прошипел Великий, от чего шаман едва не подавился, кажется, только сейчас заметив, что в шатре сидим мы с Эргетом.