Глава 47

Шаман недовольно фыркал, слушая слова Хана, то и дело поглядывая на нас с Эргетом, словно это мы были виноваты в его нынешних неприятностях.

— И что же? Я совсем не против, чтобы эти двое стали супругами, — отмахнувшись, как от назойливой мухи, дозволил старик-юноша, игнорируя основной смысл слов, прозвучавших в шатре.

— Конечно, ты не против, — медленно, с нажимом настаивал Великий, отыскав в себе еще какие-то крохи терпения. — Но если Галуу не разрешает девушке ехать с Эргетом, не будучи его женой, значит так оно и будет. Но ты говоришь, что МенгеУнэг должна ехать, так как это единственная Серебряная лисица, что удалось отыскать в степи.

— Должна ехать, — кивнул шаман, от чего бубенчики на шнурках звякнули.

— Тогда пожени их, — прямо потребовал Хан. — Сейчас.

— Нет такого закона, что позволил бы без сговора свершить обряд. Пуст ждут, как все. Или ты уже с животом? — мне показалось что из-под кожаных лент, что закрывали сморщенное лицо шамана, в мою сторону сверкнул темный, вороний глаз.

Несколько растерявшись от всеобщего внимания, я быстро покачала головой. Шаман довольно откинулся на подушки, с каким-то торжеством посмотрев на Хана.

— Вот видишь, совсем не нужно торопиться. Через луну поженим их, и все.

— А потом начнутся дожди и холода, и Орда откочует на дальние пастбища, и тогда поход можно отложить до весны, потому, что даже Эргет Салхи не успеет привести Хээрийн, мою зеленоглазую ведьму, в улус вовремя. И тогда все, ради чего мы так торопились, ради чего наши братья отдавали свои жизни, все это опять окажется недостижимо далеко? Нет, Око Небес, ты назовешь МенгеУнэг своей дочерью и поженишь этих двоих до того, как солнце поднимется над степью.

— Это станет тебе дорого, Великий, — с угрозой, недовольно проговорил шаман в ответ, от чего у меня похолодели не только руки, но кажется, затрепетала печень, о местонахождении которой в собственном теле, я никогда до этого не задумывалась.

— Мне есть, что предложить тебе, молодой старик, — спокойно и сдержанно, словно уже принял сложное решение, и больше не намерен об этом думать, решил Хан. Глядя прямо на шамана, что согнув спину дугой, сидел на подушках, Хан добавил: — Я расскажу, где и под какой личиной прячется сестра моего деда, которую ты не можешь отыскать. Уже сколько? Шесть десятков лет?

Ничего не произошло, небо не упало на землю, юрт так и остался на своих опорах, не придавив нас сверху, земля не разверзлась, но мне показалось, что все произошло одновременно. После слов Хана наступила такая оглушительная тишина, что я больше не слышала ни дыхания Эргета ни своего собственного. Ветер за стенами шатра замер, боясь потревожить бунчуки, люди у костров замолкли, словно почувствовав изменение в воздухе. Ставший вязким тяжелым, он с трудом проходил сквозь горло царапаясь и застревая.

И в этой зловещей тишине, раздался хриплый, как карканье ворона, надрывный хохот шамана.

Старик смеялся долго, истерично, словно не мог поверить в сказанное. И только этот звук нарушал тишину, что нависла над степью, разносясь волнами, от которых все вздрагивало внутри.

Поднявшись с подушек, все еще сотрясаясь от хохота, что кажется, гулял по всей Орде, шаман шагнул к Хану, замерев всего в шаге, нагнувшись к самому лицу Великого, так что кожаные шнурки едва ли не касались ханского носа.

— Ты знал? Все это время ты знал, где она скрывается? И не единого раза не обмолвился и словом. Даже когда у тебя не было наследника, не просил о помощи, предлагая мне такую цену. И только сейчас, только сейчас решил сказать? Столько зим минуло, столько дорог исхожено. Духи рыщут по степи, пытаясь отыскать ее след, а ответ был так близко, под самым моим носом?

— Ты оскорбил наш род и обидел духов. За это ты несешь свое наказание, шаман. За гордость и высокомерие. Она же несет свой груз за то, что отобрала у вас обоих жизнь. Вы квиты. И да, я всегда, с того дня, как мой отец посчитал достойным наследником своего сына, знал, где прячется эта вечная девочка.

Шаман отшатнулся, едва не рухнув на подушки. Шнурки взметнулись, открывая на мгновение сморщенное лицо старика, искаженное удивлением и страхом.

— Девочка? Не старуха? — Шаман замер совершенно неподвижно, а затем согнулся пополам, вновь захохотав. В этом смехе было столько презрения к себе, столько боли, что я невольно дернулась, прижавшись к Эргету. — Столько зим…

Смех оборвался внезапно, шаман выпрямился, став выше, крепче, словно разом скинул пару десятков лет. Обведя взглядом присутствующих, он коротко кивнул.

— Я сделаю, как ты хочешь, Хан. Но это будет последнее, что я совершу, как шаман твоего улуса. На этом мои обязательства перед Чоно будут завершены. А ты вернешь мне шанс на смерть. И шанс на жизнь. Идем, моя названная дочь. Тебя следует приготовить к свадьбе.

— Галуу подготовила наряд для МенгеУнэг, — подал голос Эргет, когда я медленно, все еще пребывая в испуге, поднялась на ноги. Только Око Небес, как к нему обращался Хан, вернулся в свое обычное состояние, резко махнув рукой, вынуждая Эргета замолчать.

— Поверь Колючий Ветер, я достаточно давно служу этому роду и моего богатства хватит не только на то, чтобы достойно выдать замуж свою дочь. Пусть и не кровную. Держи, Лисица, и иди за мной, — мне в руки пихнули шаманский посох, от чего тот недовольно звякнул металлическими пластинами на кольце.

Со страхом и трепетом идя вслед за шаманом, понимая, что только что произошло нечто невероятное, я вышла вслед за стариком, стараясь не отставать от быстрых и широких шагов.

Мы прошли мимо костров едва ли не на самую окраину становища. Перед участком, на котором стоял небольшой юрт шамана в землю были воткнуты копья. На каждом из них красовалось по тотему. Какие-то были в виде черепов мелких животных, другие состояли и лент или перьев.

— Оставь своего духа снаружи, — повернув голову, не переступая за границу копий, произнес шаман, — он еще очень мал, для того, чтобы суметь пережить такой путь.

— А? — я глупо открыла рот, не сразу сообразив, что речь идет о Цадахе, что тихо сидел все это время в моей сумке. Едва не уронив шаманский посох, я неловко запустила руку, нащупав внутри котомки мохнатый комок. Тушканчик вопросительно фыркнул, но не стал сопротивляться, когда я вынула его наружу.

— Привет, малыш, — с лаской, которой мне не доводилось слышать от этого странного человека, произнес шаман, протянув свои сморщенные руки с длинными ногтями, и потрепав Цадха между больших ушей. — Подожди нас тут. Будешь хорошим духом, тогда сумеешь вырасти большим-большим. Держи.

Сделав какой-то быстрый пас руками, шаман протянул моему дружку длиную палочку сушеного мяса. Сонно дернув носом, Цадах с жадностью поймал лакомство, тут же впившись острыми зубами в угощение.

— Такого ты еще не пробовал, правда? — шаман вновь поднял голову, посмотрев на меня. Голос, которым ко мне обратился мужчина, стал резким, почти грубым. — Оставь духа тут. И иди за мной. Ничего не трогай, никуда не лезь и молчи. Если вы, женщины, хоть иногда в состоянии это сделать.

Опустив Цадаха на землю у одного из копий, что очерчивали невидимую границу владений шамана, едва вновь не выронив посох, я почувствовала, как спина покрывается холодным потом от страха. Если моему маленькому духу туда нельзя, так может и мне не стоит? Но спрашивать шамана казалось еще страшнее, чем выполнять его странные, пугающие и непонятные приказы.

— Ну? Долго ты еще там копошиться будешь? — хрипло, совсем по старчески, одернул меня шаман, заставив подскочить. — Иди за мной.

И, больше не оборачиваясь, и не глядя, следую ли я позади, этот странный человек, что гуляет сразу в обоих мирах, пропал, сделав единственный шаг. Чувствуя панику и подступающие слезы, я глубоко вдохнула, прикусила губу и шагнула следом, сама не зная куда.

Первым, что бросилось в глаза — это нестерпимая яркость красок. Все вокруг было освещено невероятным, светлым небом, какое бывает только в самой середине лета. Пространства было больше, чем это виделось в ночном улусе. Тут стояло сразу несколько шатров, перед которыми молодые юноши и мужчины что-то мастерили, сидя на циновках, или варили в котлах.

— Хунаан! — шаман, сняв свой головной убор, подал его совсем маленькому мальчику, что подбежал нас встретить, — Хунаан, иди сюда, негодница!

Уперев руки в бока, распрямив скрученную до того спину, шаман откинул за спину темные, без единого признака седины, волосы. Мне показалось, что он стал выше и даже шире в плечах. Словно почувствовав взгляд, шаман обернулся. Выглядел он как тогда, во сне, когда мы встретились в первый раз. Все та же аккуратная темная бородка, узкое лицо без единой морщинки.

Черные глаза сощурились, изучая меня, а затем шаман хищно улыбнулся, словно хотел напугать еще больше, чем это уже удалось.

— Что звал, багш? — девчушка, совсем молодая, едва ли лет тринадцати, замерла перед помолодевшим шаманом, покусывая кончик длинной косы.

— Хунаан, это моя дочь, МенгеУнэг. И ее нужно приготовить к свадьбе.

— Багш, ты головой не ударился ли? — склонив голову на бок и повторив за шаманом прищур, прямо спросила девчушка. Шаман на мгновение прикрыв глаза ладонью, словно страшно устал за этот бесконечно длинный день, вдруг щелкнул пальцами второй руки. Что-то блеснуло в воздухе, и Хунаан подскочила, громко охнув и схватившись руками за зад.

Махнув рукой, чтобы следовала за ним, шаман пошел в сторону самого большого юрта. За нами, недовольно фыркая и сопя, как лесной ежик, пританцовывая, шла девица

— Багш! За что? — обижено вопросила Хунаан, когда мы уже добрались до юрта.

— За неуважение к учителю. За непослушание. За дерзость, — утомленно и печально произнес шаман, словно это его и правда расстроило.

— Но, багш, ты же никогда не злился? Что не так? И нет у тебя дочерей. Ты кто такая? — зло, со слезами в глазах вскричала девица, обвинительно указывая на меня пальцем.

— Сегодня я стала дочерью шамана. И сегодня же стану женой илбэчина, Эргета Салхи. А ты по глупости проявила неуважение к учителю, оскорбив его при человеке, которого не знаешь. Так что получила по заслугам, — почувствовав, что тоже начинаю уставать от переживаний и волнений, строго произнесла я.

— Оставь ее, Лисица. Она сама же у себя украла, — приподнимая полу шатра, произнес шаман, пропуская меня вперед. Когда я вошла, мужчина обернулся к ученице, вновь покачав головой. Затем, словно этого было довольно, посмотрел куда-то дальше, позвав: — Хэгшин!

Голос разнесся по странной долине, над которой то тут, то там, совершенно не правильно, висело сразу несколько радуг, а зелень слепила свой неправдоподобной сочностью.

Отпустив полу шатра, шаман прошел дальше, а я получила возможность осмотреться. Здесь было куда светлее, чем в тех юртах, что стояли в улусе. Вместо масляных ламп висели какие-то камни, очень похоже на тот громадный кристалл, что мы с Эргетом видели в пещере. Помимо них, всюду, где было можно, оказались привязаны амулеты, бусины, какие-то фигурки из дерева и яркие, двигающиеся даже без ветра, ленты

На полу лежал круглый, завитый как спираль, ковер, а по кругу, вдоль всего юрта, стояли сундуки и комоды. Подойдя к одному из сундуков, шаман распахнул крышку, начав что-то искать в ворохе тканей.

— Звал, багш? — в шатер заглянул молодой парень, что во время болезни кочевал с улусом Галуу.

— Да, войди, — шаман, наконец, отыскал, что было нужно.

Широкая полоса ткани, ярко-красная с вышитыми на ней рисунками и сложными узорами из бусин. Оставив сундук не запертым, шаман подошел ко мне.

— Руку протяни, Серебряная Лисица, — подав полосу ткани молодому шаману, Око Небес покачал головой, сжав мою правую ладонь своей. Хэгшин, словно сам все понял, начал медленно обматывать наши сцепленные конечности.

— Почему вы согласился, багш? — тихий вопрос Хэгшина прозвучал едва слышно в тишине юрта.

— Потому, что это путь к моей свободе, — руки младшего шамана замерли на середине витка. Подняв темные глаза, Хэгшин с волнением сглотнул, от чего кадык на шее сильно дернулся. — Не дергайся так. Ты давно уже готов.

— Но, багш, разве ты можешь уйти из Чоно?

— Могу. Как только МенгеУнэг станет женой Эргета Салхи.

— Почему ты согласился? — решила и я задать свой вопрос, почувствовав, что имею на это право. — Почему не предвидел, что придется назвать меня дочерью? Я же вижу, что ты против.

— Против или за, какое это имеет теперь значение? Мы, шаманы, не видим путей собственной жизни. А иногда бывает, что духи и нас водят за нос. Я знал, что твоя судьба связанна с Чоно, но не знал, что она пересекает и мою. Может, это даже не плохо, что ты, девушка без семьи, станешь дочерью шамана. Все же, я больше, чем пять десятков лет служу Орде. Почему же не сделать что-то для нее напоследок, раз уж духи решили сжалиться надо мной. После стольких лет.