Глава 8. По Булгаковским местам

На следующий день я звоню Оле в 11:30. К этому времени я уже проснулся, позавтракал и позанимался в спортзале. Через пять гудков в трубку мне ответил сонный голос:

—Алло.

— Привет! Это Максим. Ну что, наша прогулка в силе?

— Самойлов, я же просила звонить не раньше 11, — она зевнула.

— Так уже половина двенадцатого.

— Да? — Ее голос резко стал бодрым.

— Ага, а ты еще спишь что ли?

— Да. Блин, надо было тебе сказать, чтобы звонил не раньше 12. Мне такой сон снился!

— Оу, извини… Может, еще попробуешь уснуть? Наберешь мне сама, когда проснешься.

— Да ладно уже. Буду вставать. Во сколько встретимся?

— Мне без разницы, я уже свободен. Могу приехать в любое время.

— Давай в час?

— Давай.

—Ты на чем ехать будешь?

— На такси.

— Приезжай по адресу улица Малая Бронная, дом 35. За 10 минут до того, как будешь подъезжать, скинь звонок.

— Хорошо.

Навигатор показывает, что от «Золотого ручья» до названного Олей адреса добираться 50 минут. В принципе у меня еще есть время выпить кофе. Я спускаюсь на кухню, а там в розовой шелковой пижаме в белый горошек сидит Кристина и вяло ковыряет в тарелке. Ее волосы взлохмачены, на лице ни грамма косметики. Я первый раз за все время, что мы живем в одном доме, вижу ее в ночном одеянии. Обычно она из своей комнаты выходит в домашней одежде в виде шорт или спортивных штанов с майкой и с легким макияжем. Девушка явно не ожидала встретить меня, и я почувствовал ее смущение.

У Кристины розовая пижама в горошек? Серьезно? Меня стал пробирать смех, поэтому я поспешил закашляться.

— Кхм-кхм, привет, — я старался на нее не смотреть, проходя к плите и доставая турку из шкафчика над ней.

— Что ты тут делаешь? — в ее голосе звучало возмущение.

— Эм… живу, если ты не забыла.

— Я имею ввиду в это время. Ты никогда не заходишь на кухню почти в полдень.

— А, мне просто через 40 минут уезжать, поэтому я решил выпить кофе.

— Ясно, — буркнула она, — не смотри на меня. Мне лень идти переодеваться.

— Не буду, — пообещал я, стоя к ней спиной. Я насыпал в турку кофе, налил воды и поставил на огонь. Я чувствовал на себе ее взгляд.

— Вообще-то у нас есть кофе-машина.

— Я помню. Но я больше люблю кофе из турки, а не из аппарата.

— Гурман?

Я пожал плечами.

— Мне из турки вкуснее.

— Куда ты уходишь? — спросила она после продолжительной паузы.

Этот вопрос прозвучал неожиданно. Кристина никогда не интересовалась моими делами: что я делаю, с кем разговариваю по телефону, куда иду. Да и в целом она со мной не общалась. Наш нынешний диалог, наверное, самый длинный за все время моего проживания тут. Я все еще стоял к ней спиной, наблюдая за подходящим в турке кофе, думая, что ответить.

— Гулять. — Я решил сказать правду.

Она хмыкнула. Готов поспорить, что она скривила губы в презрительной улыбке.

— Даже не стану спрашивать, с кем.

— Спасибо, ты сделаешь мне большое одолжение, если не спросишь.

Я сказал это, наверное, резче, чем следовало. Но я действительно не хотел обсуждать с Кристиной, куда и с кем я иду. Какое ее дело? Я же не спрашиваю, куда она уходит, когда слышу за приоткрытой дверью ее комнаты, как она два часа собирается, перемеривая кучу одежды и консультируясь по телефону с Викой по поводу того или иного платья. Впрочем, мне нет необходимости задавать этот вопрос, потому что я и так знаю ответ. Так долго и тщательно Кристина собирается только на свидания с Егором.

Я выливаю в кружку кофе и, не глядя на Кристину, удаляюсь из кухни. Ее взгляд прожигает мой затылок.

Я сижу на кровати в своей комнате. Кофе не лезет, а вот разные мысли в голову — еще как. Я почему-то на взводе. То ли из-за вчерашнего, то ли из-за чего-то еще. Скорее всего все-таки из-за вчерашнего. Мне до сих пор это кажется сном — то, как Кристина смотрела. А еще рассказ Егора о том, что их отношения далеко не такие идеальные, какими кажутся со стороны.

Я хмыкаю. И почему я не удивлен тому, что Кристина совсем не проявляет к Егору тех чувств, которые он от нее ждет?

А к кому Кристина вообще проявляет чувства? Очевидно, что только к строительной компании отца. То, с каким упоением она слушает его рассказы о работе, то, как предлагает ему различные решения тех или иных сложностей, которые периодически возникают — говорят лишь об одном. Кристину Морозову не интересует в этой жизни ничего кроме бизнеса. Настоящего, взрослого, жестокого бизнеса, в котором акулы предпринимательства бьются друг с другом за активы поприбыльнее. С отцом она говорит только о компании.

Игорь Петрович часто засиживался с Кристиной в библиотеке, которая возле спортзала. Я думал, что они там вместе читают книги, но оказалось, что нет. Однажды я занимался на тренажерах и слышал их разговор в библиотеке. Как я понял, отчим показывал ей какие-то чертежи новых жилых комплексов, а Кристина их комментировала и предлагала, как поправить. И самое интересное — Игорь Петрович к ней полностью прислушивался и доверял ее мнению. Они дискутировали — моментами очень бурно — Кристина доказывала ему свою точку зрения, он ей оппонировал, но в итоге они пришли к консенсусу. Он заключался в том, что отчим согласился почти со всеми ее предложениями.

Из нее выйдет отменный руководитель. Настоящая железная леди. Я уже вижу, как она нагибает с десяток членов совета директоров компании только одним своим взглядом. Честное слово, этой девушке даже не нужно будет повышать голос на своих топ-менеджеров.

Кристина Морозова не из тех женщин, которые влюбляются, выходят замуж, рожают детей и берегут семейный очаг. Она из тех женщин, которые пойдут напролом и зададут жару любому мужику. Настоящая ледяная стерва. Да, Оля права. Кузнецов полюбил не ту. И я тоже. Но, черт возьми, как же к ней тянет.

Из мыслей меня вырывает смс-оповещение о том, что меня ожидает такси. Быстро спускаюсь вниз, натягиваю куртку, обуваюсь и выхожу к машине. По указанному Олей адресу я приезжаю за пять минут до назначенной встречи, но девушка уже ждет меня. На ней теплый синий пуховик, джинсы, серые угги и белая шапка с помпоном. Лицо практически без косметики, лишь глаза аккуратно подведены тушью.

— Ну привет, соня! — Я спешу к ней с улыбкой.

— Привет, жаворонок! — Она тоже мне улыбается. Так тепло и по-доброму. — Ты всегда по выходным так рано встаешь?

— Да. У меня с утра спорт. А ты всегда по выходным так долго дрыхнешь?

— Пф, это еще не долго! Однажды я спала до 5 часов при том, что легла около 10 вечера.

— Вот это да! — Я правда удивляюсь.

Она смеется.

— Ну, — Оля серьезнеет, — давай перейдем дорогу и начнем нашу экскурсию по Булгаковским местам. — Я иду за ней, и она продолжает. — Вот это и есть знаменитые Патриаршие пруды из «Мастера и Маргариты». Правда, в это время года тут отвратительно. Но зато летом! — Она задумчиво вздыхает. — Летом тут просто волшебно.

Мы входим на территорию, и передо мной открывается прямоугольный пруд с заледенелой водой. Вокруг него дорожка с лавочками, на противоположной стороне от нас стоят какие-то памятники. Издалека я не могу их рассмотреть.

— Начнем с того, что Патриаршие пруды — это всего один пруд. Почему он называется во множественном числе, никто не знает, — начинает Оля голосом экскурсовода. — А вот и знак «Запрещено разговаривать с незнакомцами», — Она подводит меня к псевдоавтомобильному знаку, на котором изображены три фигуры, перечеркнутые красным. — Максим, а ты везунчик! — Он поднимает на меня голову.

— Почему? — Я перевожу взгляд со знака на нее.

— Потому что фанаты «Мастера и Маргариты» все время этот знак тут устанавливают, а местные жители его потом убирают. Иначе возле него собираются толпы поклонников Булгакова, чем раздражают живущих в округе. Вот сейчас знак снова стоит, но скоро его снова уберут.

— А кто изображен на знаке? Я могу распознать только кота Бегемота.

— С ним Воланд и Коровьев. Тебя сфоткать со знаком?

— Не, не надо, я не люблю фотографироваться. Но сам знак щелкну, раз ты говоришь, что он тут не на постоянной основе.

Я делаю снимок, и мы идем дальше.

— Вообще на самих Патриарших прудах как таковых ничего особенного нет. Да, это прикольное место, в нем есть своя душа и магия, но рекламу ему сделал исключительно Булгаков своим романом. Летом тут собираются толпы людей, многие спускаются к самому пруду и сидят у воды, семейные пары гуляют с детьми. Подростки оккупируют лавочки и распивают на них алкоголь, пряча его от полиции в пакетах.

Мы подходим к памятникам. Один из них мужчине.

— Это памятник Булгакову? — Я спрашиваю, приближаясь к нему.

— Нет, это памятник баснописцу Крылову.

— А он тоже был как-то связан с Патриаршими прудами?

— В том-то и дело, что нет. Крылов вообще жил в Петербурге и почти из него не выезжал. С чего вдруг на Патриках стоит памятник ему — неизвестно.

— А памятника Булгакову почему нет?

— Потому что, если его тут поставят, местные жители выйдут на митинг. Поклонники романа будут тут собираться и устраивать вакханалию. По ночам. Нет, спасибо, нам хватает баров и ночных клубов в округе, из-за которых спать невозможно.

— Твои окна выходят сюда?

— К счастью, нет, иначе я бы уже давно застрелилась. Окна моей комнаты смотрят во двор дома, но все равно шум доносится. У нас окна гостиной смотрят на пруды, и летом после 10 вечера крики с улицы перекрывают телевизор.

Мы проходим Крылова и направляемся к следующим.

— А это композиция памятников, которая называется «Басни Крылова».

Мы медленно проходим шесть панно, местами затертых, на которых изображены самые известные герои басен: квартет, кукушка и петух, свинья под дубом, павлин и соловей, слон и моська, две собаки, волк и ягненок, мартышка и очки, ворона и лисица, зеркало и обезьяна, волк и журавль, осел и соловей.

— Ну, в принципе, вот и все достопримечательности Патриков, — говорит Оля, когда мы миновали памятники.

— Да, как-то не много.

— Я же говорю: Булгаков больше шума наделал. И, кстати, обрати внимание, что трамвайных путей, где Аннушка разлила масло, нет. И до сих пор неизвестно, вообще никогда на Патриках не было трамваев или были во время Булгакова, а потом их убрали. В общем, история этот момент не зафиксировала. — Оля задумчиво оглядывает пруд. — Давай сделаем пару кружков вокруг.

Мы медленно бредем вдоль пруда, разговаривая о разном. Оля живет в Москве два года. Она не очень любит этот город. Считает его слишком большим и неуютным. Хотя признает, что климат в столице лучше, чем в Питере.

— Но все-таки мое сердце принадлежит Петербургу. Ты там был?

— Нет, — мне стыдно в этом признаваться, — Я до недавнего времени из Воронежской области никуда не выезжал.

— Знаешь, а я тебе даже завидую. Тебе еще предстоит увидеть всю эту красоту. В Питер нужно ехать два раза: один зимой, а второй — летом. Зимой ходить по музеям, потому что в это время года нет толп туристов, а летом — по самому городу, его волшебным улицам. И летом нужно обязательно брать экскурсию по крышам.

— По крышам? — Я удивляюсь.

— Ты поднимаешься на кровлю обычного жилого дома в центре, переходишь по ней с одного дома на другой и наблюдаешь город с высоты птичьего полета. Есть целые маршруты.

— Круто. А в Москве нет такого?

— Неа, — в ее голосе слышится грусть.

Мы прошли вокруг пруда трижды, когда Оля остановилась и спросила:

— Хочешь еще куда-нибудь сходить?

Я пожал плечами.

— Ну, если ты не замерзла и тебе позволяет время, то можно. Я никуда не тороплюсь.

— Да я тоже, — Оля закусила губу в задумчивости. — Слушай, раз у нас сегодня день Булгакова, не хочешь сходить в «нехорошую квартиру»? Тут можно пешком дойти за полчаса.

— А она реально существует? — Я, наверное, вытаращил глаза от удивления.

— Конечно! Это была реальная квартира коммунального типа, в которой Булгаков снимал комнату. В этой же квартире он написал несколько своих произведений, например, «Белую гвардию». «Мастера и Маргариту» он написал позднее, но его соседи по этой коммуналке стали прототипами некоторых героев. Например, Аннушки, которая разлила масло. Ну и сама эта квартира стала прототипом «нехорошей квартиры» из романа.

— Тогда давай сходим!

— Сейчас она работает, как музей Булгакова. Будем надеяться, что сегодня он открыт. Я заранее не смотрела на сайте их график.

— Ну мы же в любом случае гуляем? Даже если музей закрыт, то пускай это будет просто прогулка по улочкам центра.

— В принципе, да, — девушка улыбается и уводит меня в переулок.

Мы идем полчаса, никуда не торопясь. С Олей легко и весело. Мы всю дорогу говорим о книгах и писателях. Нам нравится почти одно и то же. Помимо классических русских Пушкина, Лермонтова, Толстого и Достоевского мы читали Бальзака, Гюго, Диккенса, Цвейга. Оля мне еще рассказывает про Джейн Остин и сестер Бронте, но это женские романы того времени, и я их не читал.

— Ты читал у Цвейга роман «Нетерпение сердца»?

— Нет, только новеллы.

— А я вот как раз новеллы не читала, только этот роман. Это была любимая книга моей бабушки. Я прочитала роман уже после ее смерти. И больше всего жалею, что не смогла обсудить с ней эту книгу. — Оля на секунду грустно задумалась. — Вообще любовь к литературе мне привила бабушка. В детстве перед сном она пересказывала мне книги, которые прочитала в разное время своей жизни. Некоторые из них она помнила еще с детства. Так вот про «Нетерпение сердца» она мне рассказывала раз десять. Но когда я читала, все равно было будто в первый раз вижу эту историю.

— А сейчас ты что читаешь? — Спрашиваю ее.

— Ой, сейчас я читаю из списка ЕГЭ по литературе, — девушка брезгливо скривилась.

— Куда ты поступаешь?

— Журфак МГУ.

— Вау, я, кажется, первый раз встречаю журналиста.

Она смеется:

— Ну, я еще не журналист, а только мечтаю им стать. А ты куда будешь поступать?

— Юридический. С вузом еще не определился.

— Вот мы и пришли. Добро пожаловать! — Она мне по-доброму улыбается. — Мы находимся по адресу улица Большая Садовая, дом 10. Нам нужно в квартиру №50.

Мы заходим во вполне обычный жилой подъезд и поднимаемся пешком наверх. Стены полностью исписаны Булгаковскими поклонниками. На одной из них между этажами нарисован кот Бегемот.

— Если что, это жилой дом и жилой подъезд. Музей — это только одна та самая квартира. В остальных тут живут обычные люди. — Тихо говорит Оля, видимо, чтобы не беспокоить местных жильцов.

— Ужас, — я искренне удивляюсь, — как они тут справляются со всем этим? — Я обвожу рукой вокруг.

— Вот-вот, теперь ты понимаешь, почему жители Патриков все время воруют знак и выступают против установки памятника Булгакову?

— Кажется, теперь понимаю.

Музей оказывается открыт. Пока я еще раз внимательно оглядываю разрисованный подъезд, Оля покупает нам обоим билетики.

— Эээй, ты что делаешь! — Меня это повергло в шок. — Еще ни одна девушка в моей жизни за меня не платила! — Я правда возмущен.

— Тогда я буду твоей первой, — она мне подмигивает и смеется своей двусмысленной шутке. Я смеюсь в ответ, хотя все равно чувствую, что мое мужское самолюбие немного задето.

Музей действительно оказывается обычной квартирой с несколькими комнатами. Ну как обычной. Тут огромные коридоры и потолки явно выше трех метров. Мы проходим в комнату, в которой жил Булгаков. На вид метров 15, два окна с большими подоконниками, коричневый стол, зеркало, стул. Вид открывается на крышу. В принципе, ничего особенного.

Мы проходим в другие комнаты: гостиную, белый зал и синий кабинет. Они меня тоже особо не впечатляют. Только последний выглядит очень «тяжело» из-за темно-синих стен. А вот кухня!... Кажется, это просто склад хлама. Самовары, чайники, дуршлаки, горшочки, бидоны, гармонь (или баян?) и даже железный утюг. И все это далеко не в единственном экземпляре. У меня появилось ощущение, что весь окружающий нас мусор (а это реально мусор) может рухнуть на голову.

— Вот портрет Аннушки, — Оля показывает мне на черно-белую фотографию женщины, висящую на стене. С него смотрит не просто женщина, а баба. Я бы даже сказал страшная баба.

— Она жутковата.

— Ага, — Оля хихикает, — говорят, она была очень жестокой и била своего внука.

Мы еще бродим какое-то время по квартире и выходим на улицу.

— Куда теперь? — Оля поворачивается ко мне у подъезда.

— Ты не устала?

— Ну так. А ты?

— Я бы где-нибудь перекусил. Не хочешь?

— Давай в какую-нибудь кафешку.

Мы заходим в первую попавшуюся кофейню, и пока я сначала отвлекаюсь на мамин звонок с обеспокоенными вопросами о моем местоположении, а потом отлучаюсь в туалет, Оля уже взяла нам обоим кофе и пончики. Я со страхом кошусь на стол, осознавая, что, кажется, тут самообслуживание, а, значит, Оля уже за все заплатила.

— Чего встал, как столб, Самойлов? Садись пока кофе не остыл.

— Оля, пожалуйста, скажи мне, что ты за это не платила.

— Я за это не платила, Самойлов. Добрый официант сам угостил меня. Сказал, что за красивые глаза.

Я обессиленно опускаюсь на стул напротив нее.

— Я не буду есть.

Девушка закатывает глаза.

— Самойлов, если тебя это утешит, то я ни секунды не сомневаюсь в том, что ты настоящий джентльмен, как в фильмах. Также я ни секунды не сомневаюсь в том, что у тебя найдется тысяча рублей купить кофе и пончики. Теперь тебе полегчало?

— Не очень.

— Ешь давай. Купишь мне потом в школьной столовой что-нибудь, раз ты такой гордый.

— Окей, я буду есть, но будем считать, что это в долг, и я тебе его верну! — Я грозно поднимаю в воздухе палец.

— Договорились, — промычала Оля с полным ртом, и я засмеялся.

Мы просидели так, наверное, еще час. О чем мы говорили? Не знаю. Обо всем и ни о чем. Мне давно не было так легко с человеком. Не знаю, чем занимаются ее родители, но, судя потому, что она живет на Патриарших прудах и ходит в одну школу со мной, — они не простые. Вот только в Оле это вообще не чувствовалось. Такое ощущение, что она обычная девчонка из соседнего подъезда, с которой ты играешь в прятки и гоняешь по двору на велике.

Я проводил Олю обратно до дома и, попрощавшись, уехал на такси. Это был отличный день, наполненный смехом. Последний раз у меня такой был, наверное, только в Воронеже.

Зайдя в дом в «Золотом ручье», я наткнулся в гостиной на сидящих в обнимку Кристину и Егора. Кузнецов уже явно протрезвел, раз Кристина так прильнула к нему всем телом. От вида этой картины у меня перехватило дыхание, а в сердце будто что-то укололо. Что-то очень неприятное и болезненное, чего я раньше никогда не испытывал.

— Всем привет, — первый начинаю я и подхожу к парочке, чтобы пожать Егору руку.

— Здорова, Макс, — он радостно протягивает мне ладонь. — Где ходил целый день?

Я присаживаюсь в кресло рядом с ними.

— Гулял.

— Ммм, — Егор заговорщицки улыбается и подмигивает мне, — кажется, я даже знаю, с кем.

Я закатываю глаза.

— И с кем же?

— С красоткой Олечкой Олейниковой. Да-да, я хоть вчера и напился в стельку, но все же помню, как близко ты ее к себе прижимал в танце.

Я не успеваю ничего ответить, потому что меня перебивает Кристина. Она вспыхивает, как спичка, и резко отстраняется от Егора.

— Как ты ее назвал???

— Ээм... Олечка Олейникова? — весь вид Егора говорит о том, что он пытается быстро сообразить, что он сделал не так.

— Нет, слово перед ее именем. И вообще, с какой еще стати она для тебя Олечка? Ты ей и двух слов ни разу не сказал!

— Эм… перед ее именем? Ты о чем, Кристин?

— Ты назвал ее красоткой! — Морозова фыркнула.

— О Боже, Кристина, мне не кажется? — счастливый Егор потянулся к девушке, но она отстранилась, — ты меня ревнуешь? Это же впервые за год наших отношений! Ты не ревновала меня, даже когда мне названивали мои бывшие девушки в твоем присутствии. А тут я назвал пассию Максима красоткой, и ты вспылила. — Он засмеялся.

— Не ревную! — Она буркнула и отвернула голову в сторону, нервно закусив губу.

— Ну-ну, — он все-таки притянул ее к себе и поцеловал в макушку, — любимая, ты все равно красивее. Ты для меня самая красивая в мире! Ты же знаешь это. — Затем он посмотрел на меня и весело сказал, — Макс, ходи на свидания почаще.

Нас с Кристиной словно ударило током, и мы резко посмотрели друг другу в лицо. Не знаю, почувствовал ли Егор, в объятиях которого она сейчас лежала, но я заметил, как Кристина дернулась от его слов. Впервые с тех пор, как я вошел в дом, наши глаза встретились. Что я в них читаю? Я не знаю.

Егор поворачивает ее лицо к себе и тянется за поцелуем. Я не хочу это видеть. Иначе не сдержусь и заеду Кузнецову по морде. Встаю с кресла и поднимаюсь к себе в комнату, стараясь держать самообладание. Уже наверху я смотрю на них с лестницы. Егор полностью накрыл ее собой и жадно впился в губы, запустив одну ладонь в волосы, а второй притягивая за талию еще ближе к себе. Руки Кристины крепко обнимают его спину.

Я бы все отдал, чтобы быть сейчас на месте Егора. Человека, которого искренне стал считать своим другом.