6 Глава

— Но… — я стою в небольшом помещении, которое представляет собой номер стандарт, и растерянно смотрю по сторонам. Никаких двух кроватей, которые нам обещали, тут нет, а та единственная, что стоит по центру, едва ли тянет на полуторку. — Здесь одна кровать!

— Вот это наблюдательность, Ушакова! — смеётся Зимин, щелкая меня по носу и бросая свой рюкзак на пол. — Пять баллов Гриффиндору.

— Не смешно, — отрезаю я без тени улыбки. — Я не буду спать с тобой в одной кровати.

— Можем бодрствовать, — отражает Тимур с потрясающей дерзостью. — Хотя, я признаться задолбался. Тот ещё полет у нас был, да, Ушакова?

— Полет, день, все это! — я демонстративно обвожу рукой помещение. — Я должна была через пять часов пить коктейль под пальмой, а вместо этого….

От обиды на всю эту дурацкую ситуацию у меня на глазах выступают слезы. Только выступают, конечно, потому что я лучше умру, чем стану плакать при Зимине. Он, без сомнения, обернет мою слабость в свою пользу. Я пока не знаю как, но это же Тимур — он свое никогда не упустит.

— Слушай, ну я тоже, прямо скажем, не в восторге от сугробов за окном и этой убогой комнатенки, но что делать, — Тимур пожимает плечами и посылает мне хмурый взгляд цвета горячего шоколада. — Работаем с тем, что есть.

— И что ты предлагаешь?

— Ты устала? — я киваю. — Я тоже устал. Предлагаю завалиться спать, а завтра, надеюсь, мы отчалим в Тай, а эту остановку в Новосибирске забудем как страшный сон.

— Спать в одной кровати? — я скептически приподнимаю брови.

— А что, Ушакова, боишься, что не сдержишься и начнёшь ко мне приставать?

— Вот ещё! — фыркаю я. — Даром ты мне не нужен, Зимин!

— А жаль…. — тянет Тимур насмешливо, явно наслаждаясь моим смущением. — Учитывая, какие книжки ты читаешь, это могло бы быть интересно. Нафантазируешь во сне, как я прижимаю тебя к кровати и матрас прогибается под нашим весом…

Вот если бы у меня была сейчас под рукой эта самая книжка, которую с таким удовольствием цитирует Зимин, я бы с удовольствием зарядила ей этому нахалу по его смазливой физиономии. Но бумажная порнушка у меня где-то в недрах рюкзака. Пока буду искать — момент будет упущен.

— Так, короче, Зимин, давай серьезно, — предлагаю я, игнорируя пылающие от смущения щеки.

— Давай, — скинув пуховик на единственный стул, он плюхается на кровать и с интересом смотрит на меня снизу вверх. — Ну? Чего молчишь? Я весь внимание.

— Я так понимаю, что шансов, что ты будешь спать где-то за пределами этой комнаты, нет?

— Ну знаешь, Ушакова! Я пожертвовал своим номером во имя благого дела. А ты хочешь выставить меня за дверь?

— Можем попросить комплект белья и постелим тебе на полу, — язвлю я.

— Да ты опасная женщина! Как ты себе это представляешь?

— Ладно, — вздыхаю я, понимая, что он прав. Спать на гостиничном полу — так себе вариант.

— Пустишь меня под крылышко? — почувствовав, что я готова сдаться, Тимур не упускает возможность вновь надо мной поиздеваться.

— Давай попробуем не убить друг друга за те несколько часов, что мы вынуждены провести в компании друг друга, — просто прошу я. — Я иду чистить зубы и спать.

Не дожидаясь ответа Зимина, я снимаю с себя куртку и вешаю ее на крючок у входа. А потом достаю из рюкзака косметичку, в которой есть моя походная зубная щетка.

На всякий случай заперев дверь в ванную, я собираю волосы в пучок, умываюсь и чищу зубы. А потом, оставив воду шуметь в кране, быстро освобождаю мочевой пузырь. Не думаю, что Зимин прислушивается к тому, что я тут делаю, но все же… Мы с ним чужие люди! И все это ужасно смущающе.

Через пять минут я выхожу из ванной. Зимин все также сидит на постели, но уже без свитера, в одной лишь футболке, и треплется с кем-то по видеосвязи.

— Ну, ладно, ребят! Повеселитесь там за меня! — говорит он в экран, заметив меня.

— Давай, Зима. Не вешай нос. Завтра ждём на тусу, — отвечает ему невидимый собеседник.

— Ты все? — спрашивает Тимур, отключаясь от звонка. — Я могу идти?

— Ванная в твоем распоряжении.

Пока Зимин возится в ванной, я расправляю постель и нахожу в шкафу две дополнительные подушки, которые выставляю посредине кровати. Это линия, которую никто из нас не должен пересекать.

— Ого, да тут масштабная стройка, — я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, когда внезапно слышу насмешливый голос Тимура из-за спины.

— Что?… Ты… Почему… Пфф… Эм.… — моя речь превращается в набор междометий и звуков, потому что я в ужасе смотрю на голый торс Зимина и его обмотанные полотенцем бедра.

— Это, я так понимаю, демаркационная линия? — уточняет он как ни в чем ни бывало.

— Почему ты голый, Зимин? Совсем офонарел?? — выталкиваю из себя, заставляя смотреть ему в лицо, а не на идеально вылепленные природой и спортом обнаженные части его тела.

— Мы же спать собирались, — отвечает он невинно, но меня не обманешь — этот нахал просто наслаждается моим смущением.

— Но не в чём мать родила!

— Извини, Ушакова, но я привык спать голышом.

— Тогда пойдешь за дверь! Там свети своими причиндалами, а тут пространство для… для….

— Для пуритан? — подсказывает Зимин. — Но я-то теперь знаю, что ты только прикидываешься хорошей девочкой, Ушакова. Твои книжки прям открыли мне на тебя глаза.

— Закрой их! — говорю безапелляционно. — И прикройся, ради бога. В эту кровать ты не ляжешь без одежды. Если тебя что-то не устраивает — дверь открыта. А если начнёшь ко мне приставать, я вызову полицию. Судя по тому, как быстро они скрутили дебоширов из самолета, работают они в Новосибирске быстро и слаженно.

Отвернувшись от него, я ещё раз поправляю подушки и как есть в спортивном костюме укладываюсь на свою половину кровати.

Зимин, к счастью, молча, уходит в ванную. Даже удивительно, что после моей вспышки гнева, он растерял свое красноречие.

В ванной ещё какое-то время шумит вода, а потом наступает тишина. Тихий шорох шагов по ковролину. Щелчок светильника, который погружает комнату в темноту. Под весом Зимина прогибается матрас. Почти как в той книжке, которую он цитировал…

Я свожу ноги, потому что неожиданно и совершенно необъяснимо, между ними сладко сводит.

— Не злись, Ушакова, — голос Тимура звучит тихо и серьезно. Пожалуй, серьезнее, чем я слышала за весь день. — И не бойся. Я одет. Это была просто шутка.