Глава 3.1 · Бремя знания

Я не открываю глаз, хотя уже проснулся. В этом нет смысла. Я уже знаю, что увижу: тот же синеватый, безжизненный свет, льющийся с потолка; те же идеально отполированные стены чёрного камня, в которых нет ни трещины, ни шероховатости — ни намёка на человечность, на жизнь.

Я лежу на твёрдой, равнодушной поверхности, не двигаясь. Где-то за мерцающей мембраной-экраном застыл мир, который она построила. Мир, который он пытается уничтожить. Мир, в котором не осталось ничего, кроме металла, камня и тихого гула машин, доделывающих свою работу.

— Подъём, Фёдор. — Голос Олега раздражающе звучит прямо над моим ухом. Я не реагирую.

— Ты лежишь здесь сорок семь часов, не ешь, не пьёшь. Дегидратация и мышечная атрофия не поспособствуют нашей цели.

— Приглуши свет, — хриплю я, так как мои губы слиплись от сухости.

Олег не отвечает, вместо этого он хватает меня за плечо с такой силой, что кости хрустят, и рывком ставит на ноги. Я бы упал, если бы он не продолжал держать меня, как тряпичную куклу.

— Смотри, — приказывает гость, развернув меня лицом к мерцающей стене.

Я не хочу больше этого видеть, поэтому зажмуриваюсь, но картинка отпечаталась внутри мозга — тусклое, ядовитое свечение жёлтого неба снаружи.

— Смотри! — продолжает наступление Олег, как ледоруб.

Я открываю глаза и снова оглядываю бескрайнюю равнину из металла и чёрного щебня. Гигантские бездушные конструкции города-улья на горизонте. Вечная, неподвижная пелена смога. Ни деревца, ни птицы, ни намёка на то, что когда-то здесь могла течь вода или дуть ветер.

— Это — правда, — повторяет Олег, отпуская мою руку. — Всё остальное — фальшь, которую она тебе скормила.

— Не хочу я твоей правды, — отрезаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Твои желания, уж извини, меня не волнуют. Ты знаешь последствия и теперь понесёшь ответственность за опрометчивые решения.

Тишину пещеры прорезает нарастающий, противный жужжащий звук. Он идёт из-за мембраны, снаружи, и я инстинктивно прячусь за камень. Олег остаётся невозмутимым.

— Искатели, — безразлично поясняет гость. — Квадрокоптеры, обычный патруль.

Через мерцающую пелену я вижу три тёмных, геометрически безупречных силуэта. Они сканируют местность, испуская короткие импульсы синего света.

— Они ищут нас? — шепчу я.

— Они ищут жизнь. Любое биологическое излучение, тепловую сигнатуру, когерентный паттерн мозговой активности. Всё, что не вписывается в их понимание безупречности.

Олег наблюдает за дронами с усталостью привыкшего.

— Но близко подойти не посмеют, колония, — он указывает на светящуюся стену, — создаёт помеху. Для их сенсоров это место — бельмо на глазу. Они фиксируют аномалию, но не могут её классифицировать, поэтому предпочитают держаться на расстоянии. У каждого убежища есть такой щит. Это наше единственное спасение.

Жужжание затихает, и дроны скрываются из поля зрения.

— Многие выжили? — боюсь услышать ответ.

— Достаточно, чтобы поддерживать иллюзию сообщества, — Олег пожимает плечами. — Мы общаемся, обмениваемся данными, иногда — ресурсами.

Как по волшебству, в воздухе перед ним всплывает полупрозрачный интерфейс, издающий тихий, мелодичный сигнал.

— Карина из Сектора 7-Гамма. Просит уточнить данные по одному из хроноузлов XVIII века, — бормочет Олег, быстро просматривая информацию. Его пальцы танцуют в воздухе, перемещая невидимые данные. Он шлёт ответ, и интерфейс гаснет.

— Как… — я не могу подобрать слов.

— Самая примитивная сеть, на квантово-запутанных ретрансляторах, но работает. Убежища — это узлы, мы можем связываться, а при необходимости — и посещать друг друга.

— Посещать? Как? Выходить наружу? — я с ужасом гляжу на мембрану.

Олег впервые за всё время смеётся.

— Не выходить — телепортироваться при должном уровне авторизации, разумеется.

Он делает ещё несколько пассов руками, и в центре комнаты возникает сияющее кольцо.

Воздух внутри него мерцает, и я вижу совершенно другое помещение — такое же угрюмое, но с другим расположением приборов и багровым, а не синим свечением водорослевого экрана.

— Привет, Олег. Кто это у тебя? — раздаётся женский голос из ниоткуда.

— Гость из прошлого, Лен. Хочу продемонстрировать, как мы общаемся.

Девушка решает не показываться, и мы обрываем связь.

Я стою и снова чувствую себя нерадивым холопом, который ничего не понимает. Телепортация и целое сообщество людей, прячущихся в каменных коконах по всему мёртвому миру.

— Как ты всё это делаешь? — наконец во мне просыпается любопытство. — И как ты прыгаешь во времени? Я никогда не могу контролировать это, даже когда у меня была лента, всё выходило скорее случайно.

Олег поворачивается ко мне, и его взгляд смягчается.

— Твой мозг, Фёдор, слишком примитивен для осознанной навигации по временным потокам, слишком привязан к линейному восприятию, к биохимии. Ты — пассажир.

Ты можешь сесть в поезд, если тебе откроют дверь, но не можешь управлять локомотивом. Твоя «лента» была ключом, с помощью которого Винона открывала тебе дверь туда, куда ей нужно.

— А ты? — я только и могу, что рассеянно блеять.

— Я — продукт дальнейшей эволюции. Мой мозг может воспринимать время как пространство, вычислять координаты, создавать точку входа и выхода. Это так же естественно для меня, как для тебя — дышать. Позже, в будущем, к которому мы идём, все люди научатся этому.

В его словах нет высокомерия. Да и навык меркнет на фоне происходящего за окном. Я для него дикарь, который шарахается от показанного ему пламени.

Олег подходит к одному из своих странных приборов — гладкому чёрному монолиту, на поверхности которого переливаются радужные разводы.

— Мы теряем время. Пока ты валяешься в самосожалении, она вышивает свою историю. И с каждым её стежком этот мир, — он кивает в сторону мембраны, — становится прочнее.

Я молча смотрю на его спину.

Во мне нет ни злости, ни решимости. Только пустота, более страшная, чем та, что была за стеклом, — пустота, в которой плавают теперь уже обломки моей прежней жизни: образ Татьяны, восторг Никиты, смех Ермака у костра, подтрунивания Тихона. Всё это теперь кажется бутафорией.

— Чего ты от меня хочешь, Олег? — покорно принимаю волю спутника.

— Я хочу, чтобы ты перестал быть таким бесхребетным и пошёл за мной.

Олег подходит, разворачивая в руках голографическую парящую проекцию — сложную трёхмерную паутину из сияющих линий и узлов.

— Это наша карта, вернее, её фрагмент. Каждая точка бифуркации — это место, где историю можно повернуть в ту или иную сторону. Где одно решение, одно случайное событие, одна жизнь меняют всё.

Он увеличивает изображение. Я выхватываю из потока знакомые даты, имена: Телепнёв-Оболенский, Бельские, Ермак.

— Она знает их все, не просто знает, но и охраняет. Но теперь нас двое, а значит, у нас есть шанс.

— Какой? — спрашиваю без особой надежды.

— Найти брешь — точку, которую она упустила, или точку, где наше вмешательство будет достаточно мощным, чтобы перетянуть чашу весов на себя. Для этого нужны расчёты, а когда найдём подходящий узел, ты отвлечёшь Винону.

Олег смотрит на меня, словно сканируя.

— Ты будешь помогать мне, научишься читать эту карту, научишься видеть узлы. Пока я занимаюсь сложными вычислениями, ты будешь искать прорехи.

Гость протягивает руку, и в воздухе передо мной зависает другой проектор, поменьше.

— Это займёт дни, возможно, недели. Но это единственное, что может заставить тебя перестать ныть.

Я беру невесомый проектор. Голографическая карта мерцает перед моим лицом, такая же сложная и бессмысленная, как и всё в этом мире.

— С чего начать? — устало выдавливаю из себя слова.

— Поешь, — отвечает Олег и сочувственно хлопает меня по плечу. — А потом мы начнём обучение.