Глава 6 · Испытание водкой и дружбой

После очередного тяжёлого дня Тихон достаёт из тайника глиняную плошку с «хмельным зельем».

— Ну, Федька, испытали мы тебя работой, теперь дело за хмельным! Коли не свалишься под лавку — свой будешь, — смеётся Тихон.

— А коли свалишься — Заря копытом по боку напомнит утречком, — подмигивает Матвей.

Вот уж никогда бы не подумал, что скучные корпоративы, где единственным развлечением для меня был коньяк, однажды сыграют мне на руку. Держусь молодцом, попутно рассказывая небылицы про «заморского коня, который вместо воды пиво пил», чем вызываю хохот у мужиков.

— Брешешь, Фёдор, а сказывать мастер! — одобрительно хлопает меня по плечу Семён.

Я и сам дивлюсь искреннему смеху — впервые с тех пор, как попал в это время. Мужики показывают мне то, чего я никогда в жизни не видел, — братскую дружбу. В один из рутинных дней отправляюсь с Матвеем на дальнее поле с полной телегой навоза. Я уже достаточно хорошо узнал товарищей, поэтому не стыжусь задавать «глупые» вопросы попутчику. Отличный способ скоротать время в дороге.

— А далеко ли до Москвы-то? Слыхал, там палаты каменные, выше леса, — начинаю разведывать нашу географию.

— Неделя пути, коли спешно. А что до палат, то наш Лукин за них репьём бы зацепился, коли по зубам было, — усмехается Матвей. — Мы тут на границе Рязанского удела, своя рука — владыка. А барин наш, хоть и бравый молодчик, но перед князем Телепнёвым-Оболенским шапку ломает. Тот у Глинских на особом счету.

Дальше наш диалог возвращается к конюховским заботам, и я позволяю себе отвлечься на собственные мысли.

«Сейчас 1530-е, мы на границе рязанских земель. Губернатор — близкий человек Глинским».

И это знание абсолютно ничего мне не даёт, кроме мысленной похвалы от исторички. Наблюдая за полями, я вспоминаю Милку. Намедни я наконец понял, почему Тихон Семёна сватает. Семёну Милка люба, а он — ей. Меня разъедает ревность. Чем он лучше меня? Мы с ним равны, так почему же на меня она смотрит как на юродивого, а ему улыбается?

По возвращении иду с мужиками чистить стойла. Наученный опытом, стараюсь обходить Зарю как можно дальше. Пусть кто-то другой убирает у строптивицы.

— Что ж ты, Фёдор, Зорькин зад боишься? Она же — душа-конь! — подтрунивает над моими попытками сбежать Матвей.

— Да я её уважаю. Она у нас как боярыня: подойдёшь не так — то в морду плюнет, то копытом отшвырнёт.

— Это ты верно отметил, давеча сапог мне отгрызла, вон на левой ноге заплата, — демонстрирует пятку Тихон. — Выходит, это она мне, старому, свой боярский привет передала.

— А ты, Фёдор, пойди, морковкой её примани, — советует Семён. — Мы их для лошадей с огорода припасаем.

Конюх достаёт из-за пояса крупную морковину и кидает её мне. Очищаю подарок от земли подолом рубахи и, прищёлкнув языком, осторожно приближаюсь к кобыле. Заря недоверчиво поглядывает в мою сторону, навострив уши. Обнюхав подарок, фыркает, а затем осторожно берёт морковку зубами. Я наконец-то могу выдохнуть с облегчением.

— Глядь, боярыня-то нашего Федьку приняла! Молодец, нашёл подход, теперь свой в доску! — радуется моей победе Тихон.

Вечером бреду в сторону речки умыться, проходя мимо дома Мироновых. Замечаю уже знакомую фигурку, как вдруг девушка спотыкается и падает. Вёдра расплёскиваются, выливаясь в лужи, а коромысло переламывается. Из дома показывается Онисим с бранью, шагая в сторону дочки. Не успеваю даже шагу сделать, как вижу Семёна, уже поднимающего девушку. Волосы мокрые — видно, возвращался с речки. Конюх поднимает вёдра, а затем молча, отточенными движениями своего ременного ножа чинит коромысло, укрепляя его деревянным клином.

Семён делает это не чтобы угодить Онисиму, а просто потому, что по-другому не может. Глава семьи, поравнявшись с молодыми, не гонит конюха прочь, а кладёт руку тому на плечо с одобрением. Милка смотрит на Семёна с благодарностью и обожанием. Она никогда не смотрела так на меня. Не привлекая внимания, обхожу чёртов дом стороной, мысками пиная камни.

«И почему ему можно подойти, а я — чумазый?»

Окунувшись в ледяную реку, я впервые задумываюсь о том, как и почему здесь оказался. Но не могу долго задержаться на этих мыслях — зато ударом по голове приходят другие.

«Я ведь не собираюсь жить тут вечно. Я попал сюда для какого-то урока, а после вернусь в своё время. Ну, по крайней мере, я так видел в фильмах. И куда Милку? Со мной в мир офисных дедлайнов?»

Ко мне приходит озарение, что здесь, имея в имуществе лишь барское тряпьё, я счастливее, чем в светлом будущем. Я чувствую свою принадлежность. Меня принимают как своего. Но всё-таки это не моя реальность, и мне нужно попасть в свою. Мила там с ума сойдёт — вот и всё семейное счастье. Её мир — это запах дыма и ржаного хлеба. Здесь девушка родилась, здесь и умрёт. Не помня себя, возвращаюсь в избу и укладываюсь спать. Здесь, в этом импровизированном аду, у меня впервые появились друзья. Я сплю в тепле, сытый и небитый. Я сломал две жизни, но что, если смогу починить две другие? Милка и Семён станут отличной семьёй — нужно лишь поддержать друг друга в этом решении. Надеюсь, это искупит хоть крупицу моего греха. Во время работы держусь к Семёну поближе и замечаю глубокую думу на его лице.

— Что, друг, сердце ноет? Аль Мила Миронова не выходит из головы? — начинаю разговор с искреннего сочувствия. Ведь я-то знаю, что нас в этой беде двое.

— А кому я, Федя, нужен? Конюх… — вздыхает Семён.

— Ну и глупость. Ты — мастер, у тебя руки золотые. Да и барин тебя ценит. Девке за мужика зайти — чтоб он ей опорой был. А ты — опора. Смотри, как ты упряжь ладишь, как за лошадьми ходишь. Ты — добытчик. Чего боишься?

— А отец-то её, Онисим… — задумчиво протягивает Семён.

— Онисиму зять не пьяница да лежебока, а работящий парень — разве не подарок? Решайся. А я поговорю с Тихоном, пусть за тебя слово замолвит.

— Спасибо тебе, Фёдор, добрый ты малый, — жмёт мне руку окрылённый друг.

Я стараюсь улыбнуться ему в ответ. И что это со мной? Я, боявшийся даже подойти к девчонке в баре, вдруг даю советы по отношениям. Точно чудеса. Сегодня суббота, а это значит, что вечером мы отправляемся с мужиками в баню. И я с нетерпением жду весь день.

— Батюшки! Да ты, Федька, как репа белая! Аль никогда на солнце не выходил? — удивляется Матвей.

— Так вот, не успел поджариться, в конюхи определили, — отшучиваюсь я.

— Ну, ничего, загоришь. А то как стылую рыбину на мель выбросило. Девки пугаться будут, — поддаёт пару Тихон.

— А ты, Федя, веником-то уметь надо. Я научу, — берёт веник в руки Семён.

— Да я осваиваюсь, — пыхчу под хлёсткими ударами напарника.

— Ну, ничего, научим. Главное — после бани кваску хлебнуть, тогда и работник справный, и мужик хоть куда, — смеётся Матвей.

После баньки зову на разговор Тихона и сообщаю, что Семён созрел. На следующее утро Тихон с Семёном отправляются к дому Онисима. Тот кивает гостям, потом зовёт дочь. Милка выходит, краснеет, но смотрит на Семёна с улыбкой.

«Вот и всё», — с режущей болью в груди ставлю точку. Но на сердце, помимо боли, есть то самое умиротворяющее спокойствие. Я подарил им их будущее. А своё будущее я должен найти сам. Пора выяснить, как я сюда попал и, главное, как вернуться обратно?