Глава 11

Увидев эту неприглядную, даже гадкую по своей моральной подоплёке картину, я прищурилась. Крайнее возмущение овладело мной. Ведь сегодня ночью Степан был со мной так ласков, горяч, и ничто не предвещало вот этого самого, что я сейчас увидела.

Захотелось устроить скандал, оттаскать темноволосую лахудру за волосы, а муженьку надеть на голову тот самый обед, что я принесла.

Я даже пару выдохнула, чтобы чуть успокоиться. Знала, что в любой сложной ситуации надо, во-первых, успокоиться, во-вторых, постараться действовать разумно, чтобы не наломать дров, о чём потом можно пожалеть.

Потому я тут же придумала, как себя вести. Не как ревнивая истеричка — жена, а мудро и спокойно.

Прокашлялась, и наглая парочка тут же отпрянула друг от друга, опасливо обернувшись.

Явно не ожидали, что их застукают, и прекрасно понимали, что творят гнусные вещи. Это уже давало надежду, что совесть у них все же присутствует.

— Глаша, ты чего здесь? — первым выдал Степан, окатив меня горящим взглядом.

— Обед тебе принесла, дорогой муж, — заявила я, проходя в кузню и выделяя слово «муж».

— А, не надо было. Я не голоден.

Он быстро развернулся к наковальне и схватил молот, продолжая работу — стуча молотом по железу, делая вид, что ничего пикантного не было, или мне просто показалось. Я же деловито прошла дальше, поставила корзину на лавку и внимательно посмотрела на темноволосую молодуху. Наверняка это была та самая Ульяна, про которую говорили бабы на реке. По идее, ей следовало уйти, если она не хотела скандала.

— Я, Степан, попозже зайду, — заявила темноволосая, поправляя платок на плечах и недовольно зыркая в мою сторону.

— Хорошо, Ульяна. К вечеру, думаю, закончу твой замок, — кинул Степан ей через плечо, даже не обернувшись.

Вот хитрец, вёл себя так, словно я ничего не видела, и эта Ульянка зашла только за своим заказом.

Прошествовав мимо меня и виляя бёдрами, Ульяна окинула меня прищуренным, злым взором, а я ответила ей прямым взглядом.

Она была очень красива лицом и стройна телом: в вышитой голубой блузке и тёмной юбке, волосы заплетены вокруг головы в корону, на плечах красный платок. Явно прихорашивалась, чтобы прийти сюда.

Коза блудливая!

Прямо среди бела дня сосётся с чужим мужиком!

Интересно, был ли законный муж у этой Ульяны? Если нет, то всё было гораздо хуже. Ведь свободная баба, да ещё такая красивая и молодая, вполне могла отбить мужа или, по крайней мере, попытаться завлечь его.

Я помнила, что раньше разводов не было. Значит, эта деревенская краля хотела залезть третьей в нашу постель. Но этого никогда не будет! Степана я не отдам!

А ещё в голове засвербела одна мысль. Насколько далеко всё зашло у него с этой вертихвосткой? Спали они уже вместе или пока только пирожками и поцелуями обменивались? Меня так и подмывало спросить.

Я лихорадочно думала, как себя вести. Надо было поступить так, чтобы ещё больше не навредить. Любой ревнивый скандал только усугубит ситуацию: мужик может взбрыкнуть и уйти к сопернице.

Но призвать его к сознательности и совести надо было. Поговорить. Хотя бы понять мотивы его поведения.

Когда наглая Ульяна наконец отчалила из кузни, я посмотрела на Степана. Он невозмутимо продолжал работу. В этот момент засунул длинными клещами железный обруч в печь и прокаливал его. Потом быстро вытащил и начал со всей мощи долбить молотом, придавая обручу для бочки закруглённую форму.

Я посмотрела на его широкую мускулистую спину и глухо произнесла:

— То есть, пока я дома делами занята, за детьми смотрю, скотину кормлю, ты других женщин обхаживаешь? — Я замялась, все же не стоило забывать, что мы в деревне. — Точнее, баб обхаживаешь. Вот, значит, какая у тебя работа до вечерней зорьки! Вижу.

— Так Ульяна не чета тебе! — вдруг вспылил Степан, обернувшись. — У неё и в избе чисто, и половицы вязаные, да и пироги она вкусные стряпает.

Опешив от слов мужа, я даже зависла.

Он что же, на полном серьёзе при мне, его жене, нахваливает полюбовницу? Впервые в жизни мне захотелось ударить мужчину, и чем-нибудь тяжёлым. Но я сдержалась. Показывать свой гнев, который выдал бы моё бессилие и слабость, я не собиралась.

— Я тоже стряпать умею!

— Да неужели? — хмыкнул Степан, опять отворачиваясь и снова начиная яростно стучать по наковальне молотом.

Я посмотрела на его обнажённую спину, крепкую, сильную, натруженную, на упругие ягодицы и бедра в простых штанах. И вспомнила сегодняшнюю ночь, что мы провели вместе. И от этого стало ещё противнее на душе.

— Умею. Завтра прямо с утра и настряпаю, — твёрдо сказала я.

— Да ты уже, поди, забыла, как тесто ставить. У Таньки спроси, чтоб ничего не перепутать.

Я поджала губы, тесто я и правда не умела ставить. Покупала готовое в магазине в своём времени и далее дома готовила пироги или булочки. Нравилось мне это дело, хотя всегда могла заказать и готовые. Ну ладно, он подсказал, у кого можно спросить. Танечка наверняка выручит. Она вроде ко мне нормально относится, не то что Егорка.

— Какой тебе пирог завтра приготовить, Степан? — спросила я.

— Да всё равно, — пожал он плечами. — Главное, не горелый. А то в прошлый раз ты сожгла всё.

— Издеваешься?

— Нет, Глаша, — вздохнул он. — Готовка — это не твоё, ты отродясь не умела пироги печь. Картохи навари да похлёбки, и будет с тебя. А сейчас не мешай. Мне надо ограду ещё сегодня доковать.

— Значит, как Ульяна тут ходит, ты её не выгоняешь, а я так, отвлекаю, да?

— Да.

Тут меня взяла такая злость, что я опять несколько раз выдохнула, чтобы успокоиться. Эта вертихвостка хочет отбить моего мужа. А он мне самой нужен! Ведь я его уже почти полюбила.

— И как тебе не стыдно? Такое жене говорить! — возмущённо выдала я.

— Работа у меня, жена. Принесла еду и ступай. Некогда мне.

Я нахмурилась и всё же не удержалась от вопроса:

— Ты спал с ней?

Он замер, опустив молоток, напрягся, не оборачиваясь.

— Нет.

— А мне так не кажется, — заявила обвинительно я.

Он резко обернулся и гневно выдал:

— Ты чего начала-то? Тебе ж раньше всё равно было.

— А сейчас не всё равно!

— Глаша, уйди Христа ради, мне некогда. Вечером поговорим, дома.