Глава 12

Из кузни я ушла сразу же, даже не стала дожидаться, пока Степан поест. Было слишком противно находиться рядом. Решила позже послать Васю за корзинкой с пустым горшком и крынкой.

Медленно следуя по деревенской улочке домой, я напряженно думала, прокручивала в голове слова Степана. Никак не могла прийти в себя от всего увиденного в кузне.

Значит, у моего мужа была любовница или возлюбленная. Эта Ульяна. И бабы на реке не зря говорили про то. Предупреждали, а я, наивная дурёха, решила, раз муж, то не может на других женщин смотреть. Век-то другой, устои патриархальные. Ан нет, всё оказалось так же примитивно и грязно, как и в нашем двадцать первом веке, где измена стала обыденным делом.

«Клубнички» захотелось мужу после двадцати лет брака, это понятно. Да и Глаша была дурной женой, одни походы в трактир чего стоили. Есть с чего Степану загулять с другой. Может, желал забыться в объятьях этой темноволосой крали.

На душе сделалось гадко и муторно. Первым порывом было выгнать этого кобеля из дому. Это я перед ним пыталась оправдать себя, поговорить по душам, понять, насколько важна для него Ульяна. Похоже, важна, раз он мне её в пример ставил. Потому желание порвать с ним овладело мной на какое-то время, пока шла домой.

Но более всего удручало, что целовался он с другой после вчерашней ночи, которую мы провели вместе.

И я чувствовала, что уже почти влюбилась в моего нового мужа. А как не влюбиться? Работящий, красивый, сильный мужик и в постели ого-го, да ещё и дети у нас, и хозяйство общее. И меня вроде не тиранит, даже не требует пироги печь. Хороший мужик, но вот эта Ульянка!

Уже подходя к своему двору, решила: Степана этой темноволосой шалаве не отдам! Не для того я сюда приехала, точнее, попала, получила в дар мужа, чтобы отдавать таким, как эта Ульянка.

Однако самолюбие постоянно нашёптывало: не стоит добиваться мужика, который считает нормальным блудить с другой бабой. Я себя не на помойке нашла.

В общем, я совсем растерялась, не понимая, как поступить в этой непростой ситуации.

Купаться на речку мы не пошли. У меня совсем не было настроения.

Вернувшись домой, я с ожесточением занялась домашними делами: драила окна, мыла полы, даже убирала с Алёнкой в хлеву у куриц и свиней. Надо было занять себя физическим трудом, чтобы хоть немного успокоиться и решить, как поступить дальше: или варить мужу борщи и пытаться вернуть в семью, или послать на все четыре стороны.

Однако Степан вроде не собирался уходить, ведь он не сказал об этом ни слова. Может, он хотел одаривать своим вниманием и жену, и любовницу сразу? А что, удобно.

Ближе к вечеру я поставила готовиться в печь гречневую кашу с грибами, а ещё немного прополола огород с Алёнкой.

Всё думала, как вести себя со Степаном. А ещё безумно хотелось пойти к Ульяне и поговорить с ней жёстко. Потребовать, чтобы она оставила моего мужа в покое.

Около шести с поля пришли Таня и Егор. Уставшие и потные. Я помогла им умыться, подала чистые полотенца. Их я нашла в шкафчике за печкой. Старший сын быстро поглотил миску гречи с салатом и ушёл гулять с другими парнями, а вот Таня осталась дома. Степан ещё не вернулся, потому я подсела к старшей дочке, пока она ела, и спросила:

— Танюша, скажи, а если мы с твоим отцом жить вместе больше не будем?

Девушка тут же отложила ложку и напряженно спросила:

— Как так? Это из-за Ульяны?

— Ты тоже знаешь? — выпалила я. — В деревне что, все об этом знают, только я ничего?

— Да, — вздохнула удручённо Таня. — Все жалеют тебя, оттого и не говорят.

— Понятно. Я вот думаю, может, отдать отца твоего этой Ульяне. Как говорится, насильно мил не будешь.

— Что ты говоришь, мать? Мы без тяти по миру пойдём. Оброк, три рубля серебром каждый месяц, как отдавать будем? Ты разве забыла, что в поле-то не вся барщина, а только часть её. А барин живыми деньгами за работу тяте платит. Если бы не он, у нас ни коровы, ни лошади бы не было. Да и дом у нас лучший в деревне, пол деревянный и печь не по-чёрному. Сам управляющий барина живёт хуже.

Я поняла, что Степан зарабатывал хорошо, потому, возможно, думал, что жена не будет предъявлять ему за любовницу.

— И что же? Терпеть, пока он эту Ульянку обхаживает?

— Так многие бабы терпят, — вздохнула Таня. — Жизнь у нас такая, доля бабья. А тятя, мне кажется, одумается. Я знаю, мамка, он тебя любит.

Дочка говорила так, словно ей было не семнадцать, а все девяносто лет.

Я задумалась. Все же всех тонкостей этого мира я ещё не знала, а Танюша говорила очень разумно. Это в моем мире я могла спокойно уйти от изменника мужа, открыть своё дело, заработать на жизнь сама. Но здесь? Женщины в этом времени не просто бесправны, они всё равно что приложение к сильному полу.

За ужином и после со Степаном я не разговаривала. Даже когда он похвалил меня за вкусный ужин и чистую избу, не ответила. Игнорировала его и видела, что он удивлён. Похоже, не ожидал такой реакции от меня.

— Злишься на меня, Глаша? — спросил он, когда я мыла посуду.

Подошёл сзади, тихо сказал на ухо.

— Нет.

— Ты не заболела часом? Думал, скандал мне дома устроишь.

Скандал? Нет, не дождёшься. Прекрасно понимала, что любой скандал только усугубит ситуацию, и муж ещё раз утвердится в том, что я «дурная баба». Потому я прищурилась и тихо сказала:

— Там поленница покосилась, у нас с Васей сил не хватает нижние бревна сдвинуть. Ты бы поднял её, Степан.

Муж как-то странно посмотрел на меня. Понял, что говорить на тему Ульяны я не желаю. Быстро кивнул и пошёл на двор.

— И зачем я так глупо влюбилась в него? — прошептала я сама себе под нос, заканчивая мыть посуду, и горько вздохнула. — Нет, Полина, бегать за ним мы не будем. Пусть сам поймёт, какое я золото стала. А не поймёт, то и скатертью дорога.

Именно с таким настроением я легла спать.

Утром предстояло много дел.