Глава 35

— А ты отца спросил? — осторожно сказала я, потому что не знала, кто такая эта Настасья. Хорошая она девушка? А Степан наверняка мог сказать, подходит она нашему Егору или нет.

— С тобой сначала хотел поговорить, мать. Тятя без твоего позволения свое согласие не даст.

— Ну, тогда так, сынок. Если Степан одобрит твою невесту, я противиться не буду.

— И даже несмотря на то, что она дочка тетки Анфисы? — недоуменно спросил Егор.

— Да.

Что ещё за тетка Анфиса? Где-то я уже слышала её имя.

— Ты же всю жизнь с Анфисой Ереминой на ножах была. И всегда говорила, чтобы я держался подальше от её дочки. А сейчас благословляешь?

Егор пораженно смотрел на меня и явно не мог поверить, что я говорю искренне. Удивление читалось на его лице и во взгляде.

И тут я вспомнила. В первый день, когда попала сюда, Степан подозревал, что я с кем-то подралась, и упоминал как раз эту Анфису. Похоже, и правда мы с это бабой не переносили друг друга. Точнее, Глафира не переносила. Но мне-то делить с ней было нечего. Так что препятствовать Егору в желании взять её дочку в жены я тоже не видела смысла.

— Ты любишь её? Настю эту? — спросила я пытливо сына.

— Люблю.

— Тогда это главное. А с Анфисой мы как-нибудь разберёмся.

Невольно прижимая к себе тяжёлую корзинку с тканями, мой старший сын глухо облегчённо выдохнул:

— Мамка, не ожидал я от тебя. — И вдруг улыбнулся мне радостно и счастливо, я впервые такое увидела. Мальчишеская улыбка вмиг преобразила его лицо, сделав красивым, а не хмурым, как обычно. — Благодарствую всем сердцем. Ну пойдёмте скорее за вашим самоваром. А то мне ещё к тяте в кузню надо, пилу наточить.

Егор быстро зашагал по улочке, а мы с Танюшей поспешили за ним. Старались успеть за его широким шагом.

Я шла и думала о том, что впервые с того дня, как попала сюда, старший сын назвал меня ласково «мамка», а не холодно «мать». И это говорило о том, что я смогла расположить его к себе. Возможно, вскоре смогу наладить с ним контакт. И это очень воодушевляло меня.

В тот вечер я долго возилась в бане, почти до ночи. Надо было помыть скамейки, да и с грязным бельём разобраться. Что-то замочила до утра, что-то быстро простирнула, пока вода была тёплой. Вечером чуть раньше мы с детьми попарились в бане.

Вышла я, когда уже совсем стемнело. Едва направилась к дому, как неожиданно рядом появился Степан. Ухватил меня за руку. Я тут же выдернула ладонь и недовольно воскликнула:

— Ох, Степан, опять ты! Напугал.

— Ты подумала? — спросил он напряженно.

— О чём?

— Могу я вернуться?

— Нет. Ты что, думаешь, пожалею тебя? И прощу всё? Нет уж.— Хреново мне, Глаша, пойми. Тоска гложет.

— Неужели? — вымолвила я недовольно, обойдя его, отвернувшись.

— Не веришь? — Он подошёл сзади, положил руки мне на плечи и тихо промолвил над моими волосами: — Постоянно глаза твои вижу. Вся душа изнылась по тебе и детям.

Вот как? Значит, не ошибалась я. Всё же любил меня до сих пор. Но измену я его прощать не собиралась. Не выйдет так. Пожил с другой, понял, что не то, и домой захотел. Нифига! Пусть отвечает за свои поступки.

— Не надо, Степан. Ты свою жизнь выбрал. Вот и живи.

— Ну зачем ты так жёстко?

— Я тебе уже сказала и снова повторю: обратно тебя не приму. Всё. И не ходи за мной больше. Разговор окончен.

Я хотела пойти дальше, но он схватил меня за локоть и дёрнул к себе, выпалил с лицо:

— Погоди, Глаша! Хочешь, я сегодня же к родителям перееду, докажу тебе, что она ничего не значит для меня?

— Мне всё равно, Степан, — сказала я. — Делай что хочешь и с кем хочешь. Мне пора. Ночь на дворе.

— Вот, значит, как, Глаша? Когда я тебя, брюхатую Егором, принял после твоего барчука, ни словом ни разу не упрекнул. Сына твоего как своего воспитал и вырастил. Ты довольна была.

— Что? — опешила я.

— А то, что позабыла ты, видать, как я ото всех твой позор скрыл и что не девкой тебя взял, а с приплодом, оттого что любил тебя без ума. И потом столько терпел твои воздыхания по барчуку этому. Ты это как должное принимала. А теперь, как ошибся я, и пожалеть не хочешь? Правильной хочешь быть?

— Я не… — не нашлась я что ответить.

От откровений мужа меня охватила нервная дрожь. Егор не сын Степана? А чей? Тут же меня накрыла мысль о том, кто мог быть его отцом. Николай.

Вряд ли Степан стал бы врать в таком. И похоже, это была горькая правда. Получается, мой Егор был незаконнорожденным сыном наследника хозяйки, с которым когда-то давно мы хотели сбежать.

В яростном порыве муж сжал мне так сильно руку, что я воскликнула:

— Степан, пусти! Мне больно!

— Прости, — выдохнул он и тут же отпустил мою руку.

В следующий миг Степан вдруг рухнул на колени передо мной и глухо произнёс:

— На коленях прошу, Глаша. Прости. Не могу я без тебя. Ради детей прости. Пожалей меня. Бес попутал.

Не ожидая подобного от мужа, я замерла, испуганно поджав губы. Было невыносимо видеть этого сильного человека в таком уничижении. Наверняка такому властному, гордому мужчине было морально непросто сделать это.

Я тут же ухватила мужа за плечо.

— Встань, Степан, встань. Не надо так.

— Встану, Глашенька. Только прости.

Он всё же поднялся, ожидая от меня важных слов: что прощаю его и разрешаю вернуться. Но пока я не могла ответить ему ничего. Была ошарашена тем, что сейчас узнала, не могла решить, что делать дальше. Открывшийся новый, нелицеприятный факт из прошлого Глафиры заставил меня впервые поколебаться. Похоже, и она была не без греха.

В голову полезли противоречивые мысли: «Может, всё же простить мужа?» Было невооружённым глазом видно, что он не в себе, похоже, действительно страдал.

Но сейчас я не могла решить эту дилемму. Мне надо было всё хорошенько обдумать, потому лишь смогла тихо ответить:

— Уходи, Степан. Я устала, мне надо подумать.

Услышав это, он поменялся в лице и процедил:

— И думать нечего. Ясно всё. Не любила ты меня никогда, Глафира, да и сейчас не любишь. Потому и простить не можешь.

Кинув на меня последний диковатый взор, он стремительно пошёл прочь со двора. По дороге схватил плётку и уже через миг вскочил на коня, что ждал его у распахнутых ворот. Яростно саданул жеребца, поскакал прочь и уже через миг исчез из виду.

Я же присела на завалинку и невидящим взором смотрела перед собой.

— И сколько ещё того, чего я не знаю о жизни Глафиры? — прошептала я сама себе. — Каждый день новые откровения.