Глава 36

Эту ночь я плохо спала.

Мне всё снился Степан. В моем сне он снова и снова повторял свои слова, сказанные накануне вечером, а потом уходил. Я почему-то окликала его, но он не оборачивался, а уходил всё дальше, растворяясь в предрассветном тумане. И так несколько раз подряд.

Дождь барабанил за окном до утра, и на заре я едва продрала глаза. Встала совершенно не выспавшаяся. Прошлась до отхожего места, умылась.

На улице было промозгло и прохладно. Осень вступила в свои права.

Подоила корову. Теперь это дело у меня выходило ладно и быстро. Бурёнка стояла смирно и, похоже, тоже признала во мне хозяйку, даже приветливо мычала, когда я появлялась в хлеву. После затопила печку, замесила тесто на оладушки.

Всё утро думала о том, что Егор не сын Степана, и что Глаша нагуляла его, будучи не замужем. И это было страшно. Я знала, как тут относятся к девицам, что до свадьбы спали с мужчинами. Но, конечно, осуждать Глафиру я не спешила, потому что не знала всех подробностей её прошлой жизни. Вспомнила, что они с Николаем Александровичем, племянником старой барыни, убегали вдвоём. Может, даже хотели обвенчаться тайно. И, возможно, им помешали.

Поэтому все эти вновь открывшиеся обстоятельства немного смягчили моё отношение к Степану. Все же много вытерпел он от жены. И взял её замуж, беременную от другого, и не любила она его, а он воспитывал Егора как своего. Не скажи он мне вчера про это, в жизнь бы не догадалась, что старший сын ему не родной. Мне, наоборот, казалось, что Степан более из всех детей выделяет именно Егора. Он постоянно говорил, что Егор его опора и продолжатель рода.

Но всё же измена Степана перекрывало всё хорошее, что он сделал для Глаши за эти годы. Да, возможно, он изменил от безысходности или от ревности. Неважно, факт оставался фактом. Сейчас он жил с этой блудливой вдовой, и все соседки последние две недели делали мне ехидные замечания по этому поводу. И мне было неприятно это слушать.

Удивительно, но почти вся деревня обвиняла именно меня в том, что от меня ушёл муж. Что я была плохой хозяйкой, дурной матерью и гуляла по кабакам. И я понимала, что репутацию добропорядочной и хорошей матери и приличной бабы мне придётся зарабатывать не один месяц или даже год. Но я работала в этом направлении. И у меня даже неплохо получалось.

Вскоре встала Танюша, пошла на двор накормить куриц и гусей.

Пока я пекла оладушки и накрывала стол к завтраку, невольно увидев в окно, как через какое-то время к нам во двор прибежал мальчонка. Вроде сынок наших соседей напротив. Таня сорвалась с места и куда-то побежала с ним.

У меня это вызвало недоумение. Что в такую рань приключилось, что Танюша умчалась за мальчиком как угорелая? Может, ему помощь какая нужна была?

Уже встал Егор, отправился на двор. Я же быстро заталкивала и вынимала из печи оладушки. Младших детей, что спали на полатях, я будила, уже когда мы с Танюшей уходили на работу в барскую усадьбу.

Накрыла на стол, высматривая в окно, не вернулась ли Таня. Егор уже уминал первые оладьи с вареньем и сметаной.

— Вкусно, мамка, спасибо, — пробубнил он с набитым ртом.

Слово «мамка», которым старший сын называл меня со вчерашнего дня, прямо грело душу. Я улыбнулась ему в ответ и сказала:

— На здоровье, кушай. Ты сегодня в поле?

— Нет. Староста велел часть пшеницы, что собрали с северного поля, на мельницу везти. Я туда поеду, мешки таскать.

— Хорошо, поняла.

В этот момент дверь в горницу отворилась, и влетела Танюша.

— Мамка, тятя насмерть разбился! — выпалила она с порога.

Её голос дрожал, а лицо было смертельно бледным.

— Как это? — выдохнула я испуганно, воззрившись на дочь.

— Телега с моста в реку упала, с лошадью! Ночью ещё!

— Ужас… — пролепетала я, присев на лавку.

От этой новости я вся похолодела, а мозг отказывался принимать эту чудовищную информацию.

— Может, ты не так поняла, Танюха? — всполошился Егор, вскочив с места.

— Как не так-то⁈ — уже всхлипнула Таня. — Его мужики только что выловили из реки. Тело к берегу прибило. Так он там с ночи в камышах лежал. И помер! Он весь в крови! Говорят, несколько раз о мост ударился, пока падал.

— Где он сейчас? На берегу? — спросил Егор, быстро натягивая на поджарое тело тёмную рубаху и кушак.

— Нет, мужики его к этой ведьме Ульянке в дом понесли. А я сюда к вам побежала, сказать! И тятя совсем не двигался. А мужики сказали, что и не дышит он, помер!

Дикое чувство вины овладело мной. Я ощутила, что виновата в том, что Степан разбился. Может, он даже намеренно сорвался с лошадью в реку. Мост-то там очень высокий. Я наговорила ему всяких холодных слов вчера, а он, видимо, и так был на грани. А я даже слушать не стала. И ведь видела, что взгляд у него ненормальный был, дикий. С таким взглядом можно всё что угодно совершить. Вот он и совершил.

Егор уже был у двери, вылетел в сени, Таня побежала за ним. На миг она оглянулась:

— Ты идёшь, мамка?

— Я? — недоуменно спросила я, совершенно потерявшись и не зная, что делать.

Жуткое известие о Степане заполонило моё сознание, не давая думать осознанно.

— Мамка, что случилось? Что так кричите? — раздался заспанный голос Васи с полатей.

Алёнка тоже выглянула из-за занавеси.

— Спите пока, из дома не выходите! — велела я детям и поспешила вслед за Таней.

Всё же Степан до сих пор был моим мужем. И мой долг был проводить его в последний путь. Хотя бы искренне простить, перед тем как он уйдёт на небо.

У дома Ульянки мы были все втроём через пять минут. Как мне ни претило идти к сопернице, но всё же я переступила через себя. Сейчас было не до разборок и ревностей.

Смерть, она такая. Перед её лицом все остальное становится неважным, глупым, мелочным. Так и сейчас, едва увидела на пороге избы Ульяну, я ощутила только брезгливость и безразличие. Теперь нам делить было нечего.

— И чего припёрлись? Чего надо? — выкрикнула недовольно Ульяна, уперев руки в бока.

— К отцу пусти, — мрачно сказал Егор, подходя к ней. — Что застыла, как столб, на дороге?

— Нет его у меня! Понял, молокосос? — огрызнулась Ульяна.

— А где он? — спросила Таня.

— А мне почём знать? Эти дуралеи хотели ко мне этого окаянного принести, так я их послала лесом. У меня тут не постоялый двор!

Похоже, Ульяна говорила о мужиках, которые выловили Степана и понесли в её дом. Но почему Степан вдруг стал «окаянным»? Я ничего не поняла.