Глава 52

На удивление, на пристани стоял сам Немиров Михаил Александрович. Одетый дорого и по моде, как и обычно, походил на дворянина, даже булавка в галстуке золотая с синим камнем. Отчего он был наряжен как простой батрак в прошлый раз, я терялась в догадках.

Когда я подошла, он чуть приподнял цилиндр в знак приветствия, словно здоровался с барыней какой, и чуть улыбнулся кончиками губ.

— Добрый вечер, Михаил Александрович, — приветливо сказала я, поклонившись ему головой. — Хорошо, что вы здесь. Как раз хотела обсудить с вами мой новый груз в Москву.

— Как всё прошло, Глафира Сергеевна? — пытливо спросил он. — Татьяна ваша сказала, что удалось всё же продать вам яйца.

Я довольно закивала и кратко рассказала обо всём. Не преминула и его поблагодарить, что задержал ради нас пароход, когда мы отправлялись в Москву.

— Это в виде исключения, как вы понимаете, — ответил Немиров, поморщившись. — Больше таких поблажек вам не будет. Так что…

— Больше я так не опозорюсь, уже поверьте, Михаил Александрович. Учёная уже, — ответила я твёрдо и улыбнулась. — Думаю, что теперь мы постоянно в Москву плавать будем. Потому и нужна ваша помощь в этом.

— Тогда приезжайте на неделе в мою контору, договоримся.

— Непременно буду у вас, — заверила я купца.

— Мамка! Иди скорее! — услышала я вдруг издалека голос Танюши.

Мы обернулись. Дочка сидела на небольшой лёгкой коляске ещё с двумя пассажирами и махала мне. Видимо, ей удалось договориться, чтобы нас подвезли до деревни. Я ей велела больше двадцати копеек не давать за проезд, и, похоже, у неё получилось. И наверняка оттого, что коляска была с другими пассажирами.

Из деревни я не просила за нами никого приезжать, потому что не знала, вернусь этим ли пароходом или следующим.

— Ладная у вас девка, Глафира Сергеевна, толковая, — вдруг произнёс Михаил Александрович, намекая на мою Танюшу. — А главное, глаза на меня не пялит, как остальные.

Я прищурилась. Поняла, что он имеет в виду: большая часть девок и женщин в его окружении пытались завлечь его и соблазнить. А что. Мужчина он молодой, видный, красивый, опять же. Усики только подчёркивали его внушительную мощную челюсть и высокий лоб. И глаза добрые. Ещё и вдовец при больших деньгах. Понятно, что многие слюни на него пускали.

Но, конечно, моя Таня была мудра. Понимала, что такой, как Немиров, мог позвать только на сеновал, для развлечения. А вот жениться вряд ли надумает на простой девушке, ещё и крепостной. Потому и не смотрела на него, видимо, домогательств барчуков ей по горло хватило. Чтобы второго такого, как Дмитрий Петрович, около себя привечать.

— Девка у меня скромная и мудрая. Знает своё место, — ответила я Немирову.

— И красота, и ум, всё при ней, даже придраться не к чему.

— Отчего это вы такой разговор завели, Михаил Александрович? Таня моя девка порядочная, не для баловства.

— Я и не думал о том.

— Ну-ну, так я и поняла. К тому же просватана она уже, — соврала я, чтобы сразу остановить поток флюидов Немирова в сторону дочери.

— Да не нужна мне ваша Татьяна. Вот выдумала, — недовольно буркнул он, прищурившись. — Ещё я на крепостных девок не смотрел.

— И это замечательно, Михаил Александрович, — заявила я и добавила: — Пойду я, домой засветло хочу приехать.

Немиров в ответ только кивнул и снова перевёл взгляд на Татьяну, что сидела с извозчиком на козлах. Я же, поймав его цепкий взор, направленный на дочку, подумала о том, что Таня зацепила его чем-то. Иначе бы не завёл сейчас этот разговор и так резко не ответил бы мне о том, что она не нравится ему. Явно вызвала Таня у него какие-то эмоции или даже чувства.

Пока мы с Танюшей ездили в Москву, Степану стало гораздо лучше. Это нам рассказала Алёнка, едва мы уставшие, но довольные вернулись после поездки домой. Бабка Нюра разрешила снять с него фиксирующую спину повязку, и он уже мог сидеть без неё. Но нижняя часть тела его так и не двигалась.

А ещё младшая дочка заявила, что сейчас каждый день Степан и Егор ездят в кузницу, и муж обучает старшего сына всем премудростям кузнечного дела.

Я очень обрадовалась этому известию. Ведь ещё один кузнец в семье будет только на пользу. Да, Егор отказался помогать мне в торговле, но профессия кузнеца была тоже почётной и хорошо оплачиваемой. Даже если муж навсегда останется немощным, мы уже не пропадём. С моими-то яичками и с будущим кузнечным делом Егора, даже если старший сын женится.

Наутро мы с Таней условились пойти к барыне, доложить о нашей поездке и отдать деньги. А ещё я хотела с Евлампией Романовной решить одно дело по поводу нашего положения. У нас был уговор, и я хотела потребовать его исполнения.

После ужина, едва дети легли спать, я потихоньку отправилась к бабке Нюре. Только она могла подтвердить мои опасения. Пришла потихоньку в её избу почти в полночь и сказала о своих догадках. Бабка осторожно осмотрела меня и произнесла:

— Тяжела ты, девка. Уже четвёртый месяц пошёл.

Известие о беременности было, конечно, неожиданным, но вполне закономерным. Всё же до разлада со Степаном у нас были интимные отношения, даже я однажды провела с ним ночь, уже попав в тело Глаши.

Домой я вернулась озадаченная и вся в своих думах. Хоть и устала сильно, но полночи не могла заснуть. Всё думала и думала над своей дальнейшей жизнью.

Утром надо было идти в усадьбу к барыне на доклад. И хоть это немного успокаивало, ведь мне предстояло доложить барыне много, хорошего и обнадёживающего. Потому я знала, что непременно потребую у Евлампии Романовны справить нам вольные. Хотя бы пока мне и Танюше. А уж со временем и остальному моему семейству добьюсь обязательно.

Пришла я на барский двор рано, около восьми. Знала, что Евлампия Романовна не завтракает раньше этого времени. Хотела как раз после её утренней трапезы и поговорить. Однако в парадной меня встретил неприветливый лакей и заявил:

— Больна барыня. И никого не принимает.

— Как это? — опешила я. — Мне поговорить с ней надо, Лука, я только вчера приехала. Это важно.

— Больна, говорю тебе, Глафира. Если что срочное, то к Ивану Ивановичу ступай.

— И всё же, может, хоть на минутку пропустишь к ней? — не хотела я отступать.

— Глаша, да пойми ты. У неё удар три дня назад был. Она лежит бедная, вся не в себе и никого не узнаёт.

— Ужас какой.

— Ты лучше к управляющему ступай.

— Хорошо, Лука, пойду.

Ивана Ивановича я застала в конюшне, он как раз собирался куда-то уезжать. Увидев меня, сразу же спросил, как дела. Я всё рассказала и отдала ему вырученные за яйца деньги. Сказала, что очень хочу поговорить с хозяйкой.

— Пока не выйдет, Глафира, — вздохнул управляющий. — Евлампия Романовна не в себе.

— Мне Лука уже рассказал.

— Я вот что хотел тебе ещё сказать-то, Глафира. Ты свою Таню больше в кухню работать не приводи. Ни к чему она там.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что, если Евлампия Романовна её увидит, точно худо всем будет. Из-за твоей же дочки у неё приступ-то и случился.

— Это как так? Чем моя Танюша ей не угодила? — удивилась я, ничего не понимая. — Кухарка вроде всегда перед барыней мою дочку хвалила.

— Да не в её работе дело-то, Глафира, — тихо сказал мне управляющий на ухо. — Бездельник этот приехал, Дмитрий Петрович. Так в нём-то всё и дело. Заявил Евлампии Романовне, что хочет жениться на твоей Таньке. И требовал благословения у барыни. Она как это услышала, так у неё удар-то и случился.

— Господи…