Глава 56

Я наконец-то закончила с юбкой. Оторвала зубами нитку, засунула иглу в толстый моток ниток, закрыла швейную коробку.

Надо было выпить на ночь отвар, что дала бабка Нюра от тошноты, и ложиться спать. Встала, пошла искать деревянную кружку, чтобы налить его. Ощущала, что Степан так и продолжает следить за каждым моим движением. Мне казалось, что он словно боялся меня потерять из виду, и неотступный взор продолжал нервировать.

— Ты знаешь, Глаша, а ведь Ульяна тогда соврала мне про вас, а я и поверил. Да тебя обвинил зазря. Какая-то тьма накрыла, наговорил тебе всякого да ушёл к ней.

— Про что она наврала? — спросила я, поворачиваясь к мужу с кружкой.

Быстро выпила отвар.

— Что ты с Николаем Александровичем виделась, когда он приезжал сюда в последний раз.

— А-а-а.

— Ульяна на днях приходила ко мне, каялась. Сказала, что совесть её мучает за то. Если б не её ложь тогда, в жизнь бы не бросил вас с детками.

— Что-то не верится, что у этой дурной бабы совесть какая-то есть, — хмыкнула я, поморщившись.

Но тут же у меня у самой проснулась эта самая совесть. И я опустила глаза.

Что бы сказал Степан, узнай, что я в Москве встречалась с этим самым Николаем Александровичем, к которому он так ревновал? Ведь «тьма накрыла» — это явно он ревность описывал, низменное, тёмное чувство.

А я ведь теперь встретилась с Николаем. Да, между нами ничего не было, однако он подарил мне платье. И если Степан о том узнает, то потом поди докажи мужу, что за красивые глазки подарил мне его барский племянник. Не поверит.

Я занервничала. Поставила кружку на стол, чтобы ещё завтра из неё поутру попить.

И зачем я взяла это платье? Хотя брала-то я его для дела, а сейчас со стороны можно было подумать, что между мной и Николаем что-то было.

Блин, вот засада. Надо было что-то придумать с этим платьем. Но лучше, конечно, сказать правду самой. Всё как есть. Пока кто другой не выболтал.

Ну хоть одно утешало, что всё же Ульяна призналась в своём вранье, и у Степана не возникло подозрений, что ребёнок может быть не от него. Но я знала, что малыш мой от мужа. Ведь по поведению Николая Александровича в столице и по его речам было видно, что мы особо с ним и не общались все эти годы. Последний раз, как сказал Николай, у реки год назад разговаривали. Хотя тогда меня ещё в этом теле не было, но всё и так было понятно.

Не зная, куда деть глаза, и чувствуя, как пытливый взгляд мужа проникал в самое моё нутро, я быстро спросила:

— Тебе что-то ещё нужно, Степан? А то я спать хочу, с ног валюсь.

— Нужно, — тихо ответил он, — Подойди.

Я приблизилась, думая, что ему надо поправить постель или помочь с одеждой.

Он протянул ко мне руку.

— Ближе, — попросил он.

Я сделала ещё два шага, и тут же тёплая ладонь мужа обвила мою талию и с силой потянула к себе. Я не успела опомниться, как оказалась сидящей у Степана на коленях. Он быстро обнял меня, прижав боком к своему крепкому телу. Чуть склонившись, он уткнулся мне в шею лицом.

Не ожидая подобного, я даже замерла, словно пойманная птица. У меня возник мимолётный порыв вырваться из его объятий, но быстро исчез. Как ни претило мне это признавать, но мне нравилась близость мужа. Пахло от него можжевельником, немного дымом и чем-то приятным. Может, мёдом?

Он не делал ничего дурного или дерзкого. Только продолжал крепко прижимать меня к себе и как будто тоже вдыхал мой аромат. Я чувствовала, как гулко бьётся его сердце, а дыхание его стало горячим и прерывистым.

— Хорошо-то как, Глаша. Опять я дома. И ты рядом, голуба моя, — глухо выдохнул он мне на ухо и пытливо посмотрел в глаза. — Ты из-за дитяти решила простить меня?

— Ну да, но не только.

— А почему? Неужто всё же любишь меня?

Этот каверзный вопрос окончательно смутил меня, и я недовольно буркнула:

— И что привязался? Спать давай. Ночь полночь. И пусти меня уже.

— Не пущу, пока мужа не поцелуешь.

— Я не думаю…

Не успела я договорить, как он сильной рукой наклонил мою голову к себе и сам крепко, властно поцеловал меня в губы. Отпустил спустя пару мгновений.

— Вот теперь совсем ладно. Помирились, — выдал он, улыбаясь, а в его глазах плясали озорные искорки.

Впервые я видела такого Степана: довольного, добродушного и игривого какого-то. Когда я попала в это тело, у Глаши с мужем уже были тёрки, потом он ушёл. Оттого сейчас мне было в диковинку подобное его поведение, тёплое и душевное.

И этот Степан мне очень и очень нравился.

Боясь окончательно растрогаться от его поведения, я рванула от мужа. Вскочила с его колен, чуть отошла.

— Не надо так, Степан, — выпалила я, ощутив, как дрожат колени. — Мне нужно время.

— Время?

— Да, чтобы снова привыкнуть к тебе. Не могу я вот так, сразу.

— Я ничего и не прошу, Глашенька. Но ты не переживай так, я подожду. Сколько надо, подожду. Главное, что ты простила меня, и я дома.

Я совсем разволновалась от его слов. Больше не в силах оставаться рядом с мужем, быстро направилась в свою спальню.