Глава 57

Следующая неделя прошла в хлопотах, заботах и напряжённой работе. Танюша теперь занималась домом, и в усадьбу я её не отпускала от греха подальше, а точнее, чтобы она была подальше от барского племянника.

Дмитрий Петрович жил теперь в усадьбе, и я видела, что он не просыхает от спиртного и постоянно устраивает какие-то нелицеприятные скандалы на людях. Характер у него был, прямо скажем, не сахарный, и только теперь, постоянно работая на птичнике, я видела, да и слышала, как он себя вёл. Как самодур: то приказывал выпороть конюха за то, что ему не вовремя подали лошадь, то затрещину отвешивал лакею за неверно налитое вино за обедом.

Старая барыня, как и прежде, чувствовала себя плохо. Лежала в своей комнате, не вставала и не принимала никого. Правда, доктор, который бывал у неё ежедневно, докладывал Ивану Ивановичу, что ей вроде становится лучше. Я краем уха всё подслушивала и ждала, когда же Евлампия Романовна поправится, и я смогу поговорить с ней.

В тот четверг я попросила Егора привезти в усадьбу из кузницы скобы, для того чтобы мужики доделали очередной тёплый птичник уже для уток у озерца. Сын остался ненадолго в усадьбе, помогая со строительством домика двум мужикам. Я же за всем внимательно следила и подсказывала, как лучше.

Я как раз стояла на берегу озерца, боком к барскому дому, когда у леса, где озерцо чуть искривлялось, заметила невысокую фигурку. Девушка была довольно далеко от меня и стояла на берегу. Я не понимала, что она там делает. Но когда она ступила в воду, я напряглась.

Уже была поздняя осень, и погода стояла зябкая и промозглая, а вода ледяная, явно не для купания. Я вперила недоуменный взор в тонкую фигурку девушки, но она упорно заходила всё дальше в озерцо, причём в одежде. И шла так странно, упорно и отрешённо, словно её ничего не трогало, даже то, что вода ледяная.

И тут меня осенило, что она задумала! От ужаса я похолодела.

— А ну стой, глупая! — закричала я неистово, бросилась к ней и через плечо крикнула: — Мужики, помогите мне остановить её!

Сама же, запинаясь о платье, бежала к этой девице, видя, что она зашла уже по шею в воду.

В общем, только благодаря моему Егору девицу вытащили, нахлебавшуюся ледяной воды, но живую. Она кашляла, когда Егор выволок её на берег, а мы с дедом Игнатом и с ещё одним мужиком понесли её ближе к сараям. Уложили на скамейку. Я отправила мокрого Егора к кухарке переодеваться, а девица потеряла сознание. её пока решили не трогать, пока не придёт в себя. Только положили на лавку у курятника.

Я хлопала её по щекам, пытаясь привести в чувство. Это была одна из дворовых девушек, я её видела много раз на усадебной мельнице. Вроде бы её отец был крепостным мельником у нашей барыни.

Девка наконец пришла в себя и чуть привстала на лавке. Около нас уже находился Иван Иванович, кто-то доложил ему о случившимся происшествии, и он немедленно пришёл сюда.

— Олька, очнулась? Ты это чего удумала, дурында этакая? — накинулся на девушку управляющий.

— Одна мне теперь дорога… туда, — тихо прохрипела Оля в ответ, когда я усадила её на лавку.

Манька притащила откуда-то тёплое стёганое одеяло. Я укутала в него мокрую бедняжку, чтобы она не простудилась. Всё же уже был ноябрь и холодно.

— А ну, прекращай этот вздор молоть. Я тебе дам! Ишь, что удумала, — закричал управляющий, размахивая перед её носом кулаком. — Грех это! Ты на мельнице нужна, вот и работай как должно. Ишь, какую глупость придумала! Я не позволю тебе этого.

— Я и спрашивать тебя не буду, Иваныч, — ответила тихо Ольга. — Я всё равно проклята, мне твои указы ни по чём теперь.

— Чего?

— Того, — буркнула девушка, прикрывая глаза, и устало оперлась о деревянный сруб.

— Погоди, Иван Иванович, — велела я. — Дай я сама с ней поговорю, отойди.

— Да говори. Только толку не будет.

Как ни противился, но всё же управляющий отошёл в сторону, а я начала говорить с девушкой. Хотела понять, что приключилось у неё. Надо было выяснить причину её горя, отчего она задумала это чёрное дело. Ведь если не устранить причину, она снова пойдёт и сделает это.

Оленька сначала говорить ничего не хотела, но я настаивала, обещала, что помогу. И она, видя моё искреннее участие, тихо вдруг сказала:

— Не поможешь ты, тётка Глаша. Я проклята.

— Кем проклята?

— Людьми и совестью своей. Никогда мне покоя не видать на этом свете. Ибо честь моя девичья навсегда загублена.

— Оленька, не дело это, не говори так, — успокаивала я её, прижимая к себе. Восприняла её как дочку. Лет ей было как моей Танюше. И тут меня осенило, что могло произойти. Я тихо спросила: — Ты скажи, милая, тебя кто обидел, да? Мужик какой? Так?

Девушка вскинула на меня испуганные глаза, видимо, не ожидала, что я всё пойму. И медленно кивнула.

— Так, понятно.

— Он насильно взял… — начала лепетать она. — Я не хотела, сопротивлялась, а он грозил, что убьёт, если противиться буду. А теперь я опорочена. И никто замуж меня не возьмёт.

— Оленька, погоди, не переживай. А что, если мы этого охальника поймаем и накажем? Ты сможешь успокоиться? — предложила я.

— Я сама во всем виновата.

— Что за глупости? Если он насильно взял, так ни в чём ты не виновата. Никто и не посмеет осудить тебя. Скажи, если накажет его Иван Иванович за мерзость, что он совершил с тобой, ты успокоишься? Не будешь больше вред себе чинить?

— Если бы наказали его… да я бы, наверное, спокойная была.

— Так, хорошо, — довольно закивала я.

Уже конструктивный разговор пошёл. Надо было убедить девушку, чтобы она больше не пыталась сделать ничего дурного.

— Только вы его не накажете, тётка Глаша, потому грех мой только на мне и останется.

— Почему? Ты имя скажи, и накажем. Я сама с Иваном Ивановичем поговорю.

— Он этому охальнику ничего сделать и не сможет, — всхлипнула Ольга. — Это племянник барыни.

— Кто? Дмитрий Петрович?

— Да. Я вчера поздно с мельницы возвращалась, а он меня во флигель, в тёмную комнату затащил и… — Она снова замолчала. — Сказал, чтобы я молчала обо всем, а опосля денег сунул! А не нужны мне его проклятые деньги!

— Во дела, — протянул Иван Иванович, который вдруг оказался рядом с нами, а мы с Олей его и не заметили.

— Ох, стыд какой! — всхлипнула Оля и уткнулась заплаканным лицом в моё плечо.

— Отойди, Иван Иванович! — велела я. — Что ты, в самом деле, подслушиваешь!

Он нахмурился, но всё же отошёл. Я утешала девушку ещё какое-то время, а потом велела Маньке отвести Олю в дом, чтобы она согрелась и переоделась.

Я же подошла к управляющему, который говорил в этот момент с дедом Игнатом.

— Что-то надо делать, Иван Иванович, — заявила я мрачно. — Неужели этот молодой поганец и дальше будет гадости делать, и всё ему с рук сойдёт? Сегодня Ольга, завтра какая другая девка ему приглянется.

— А что я сделаю? — поднял брови управляющий. — Он барский племянник. Ничего я не могу сделать супротив него. Кабы мужик какой из наших, то да. А так…

— То есть ему что, всё можно? А если в полицию пойти?

— Ну ты ляпнула, Глафира. Полиция таким заниматься не будет. Пристав посмеётся токмо мне в лицо, и всё.

Я поняла, что в это время насилие над женщиной ещё не являлось преступлением. И явно окружающие люди не думали, что это зло. Один деньги совал, второй будет в лицо смеяться. И никакой управы на этот беспредел, а бедная девушка осталась крайней.