Глава 61

Вдруг дверь в мою комнату распахнулась, и раздался крик Тани:

— Мамка, пожар! Вставай!

Ещё не до конца проснувшаяся, я в ужасе соскочила с кровати, сунула ноги в валенки-тапки. Бросилась в распахнутую дверь следом за Таней. По дороге накинула на плечи тёплый платок.

Едва выскочила в смежную горницу, закашлялась. Но тут же, вспомнив о ценной вещи, ринулась назад. Прижимая ко рту платок и, стараясь не вдыхать гарь, наклонялась ниже. Влетела обратно в свою спальню. Сунула руку за икону на стене и вытянула кошель с деньгами. Это было жалование, выплаченное мне барыней.

Я снова устремилась прочь из своей спальни и уже через пару мгновений выбежала в просторную комнату, служившую столовой и гостиной в нашей избе.

Большая светлица была объята сизым дымом, дышать удавалось с трудом.

Увидела Алёнку и Васю, которые пытались слезть с полатей. Я подбежала к детям, помогая им спуститься, и быстро накинула на их плечи тулупы. Сунула им в руки ботинки и прямо босых вытолкнула в сени, прокричав:

— Не дышите дымом! На улицу, живее!

В этот момент в общей светлице появился Егор со Степаном на плечах. Я бросилась к ним, помогая сыну быстрее выволочь отца на улицу. Мы проворно спустились с крыльца. Алёнка и Вася стояли посреди двора, зябко прижимались друг к другу.

Танюша в расстёгнутом зипуне, ночной сорочке и валенках бегала по двору, уже таскала вёдра из большой бочки к баньке, которая полыхала. Край дома тоже уже был объят языками пламени. Танюша выливала воду и бежала обратно.

Оценив обстановку, я поняла, что пожар начался именно с бани. Но это было очень странно, ведь мы её сегодня не топили.

— Егор, к бочкам посади меня! — приказал Степан. — Я подавать воду вам буду. В шеренгу становитесь!

Мы сразу же поняли, что делать.

Степан с ожесточением кидал ведро в бочку с водой и, стремительно черпая и поднимая воду, передавал ведро Тане, она мне, а я далее Егору. Старший сын бегом делал пять шагов к постройкам и выливал воду на полыхающую избу и баньку.

— Медленно! Не удержать огонь. Избу точно спалит! — пророкотал Степан, отдавая очередное ведро Тане.

Уже треть избы была объята пламенем, и я понимала, как мы вовремя все вышли. И не угорели в дыму.

Невольно я покосилась на хлев, который располагался с другой стороны горящей избы. Отметила, что едкий дым уже устремился и туда. Степан, словно прочитав мои мысли, вдруг крикнул младшим детям:

— Васька, Алёнка, скотину наружу выведите из сарая, а то задохнётся от дыма!

— Сейчас, тятя! — крикнул в ответ Вася и устремился к хлеву.

— И привяжите за воротами! — велела я.

— Мамка, а кур как привязать?

— Да наплевать на них, — бросила я младшей дочке. — Коня, корову и свиней привяжите. Куриц и гусей потом поймаем.

В этот момент на наш двор прибежали соседи. Они начали помогать тушить, уже поднимая ведра из колодца, ибо все три большие бочки мы вычерпали за это время.

Спустя час пожар наконец утих. Едва удалось остановить распространение огня на другие постройки. Спасти избу и баньку не удалось. Выгоревший полностью дом ещё долго тлел. Банька сгорела дотла.

Соседи, помогавшие нам, ушли по своим избам, Степан поблагодарил их и сказал, что дальше мы сами справимся.

— Непонятно, отчего пожар случился, — произнесла я, обращаясь к мужу, который так и сидел на высокой скамье у пустых бочек. — Мы ведь баню не топили вечером.

— Согласен, Глаша, странно.

Смотря на пепелище, Егор, стоящий рядом, мрачно произнёс:

— Подожгли баню-то, тятя.

— С чего ты взял это? — спросил Степан, нахмурившись.

— Кто? — опешила я, обращаясь к сыну.

— Знаю я кто. Я ночью встал воды попить и видел в окно, как она по нашему двору шастала.

— Кто она?

— Дрянь одна, которую уже давно проучить надобно, — прорычал Егор и направился к воротам. — Ну, сейчас я разукрашу ей рожу.

Бросившись вслед за сыном, я схватила его за рукав.

— Ты куда, Егор⁈ Кто это «она»? Кого ты видел?

— Ульянка, зараза. Никак не угомонится. Сейчас получит у меня на орехи.

— Не пущу, Егор! — воскликнула я, удерживая его.

Я боялась не за Ульянку, её следовало проучить за чёрные делишки и пожар, что она теперь нам устроила. Я опасалась за Егора. Покалечит эту идиотку или убьёт ненароком, тогда его в тюрьму посадят.

Слова Егора тут же расставили всё по местам. Я опять вспомнила наш разговор вчера на рынке с этой мерзкой бабой. Видимо, мои угрозы взбесили Ульяну, но открыто она побоялась мне вредить. Потому тайком пробралась к нам во двор и подожгла баню.

— Пусти, мамка. Навек запомнит эта дрянь, как гадости делать! — не унимался Егор, сжимая кулак.

— Егор, нет! Степан, скажи ему! — обернулась я к мужу.

— Егорка, угомонись! — гаркнул в его сторону Степан. — Не дело это, на бабу с кулаками бросаться.

— Ты что, тятя, защищаешь её? Эту блудливую Ульянку? А если бы мы не проснулись или сгорел бы кто из нас? — возмутился Егор.

— Не сгорели, и слава Богу, — ответил, вздохнув, Степан, потирая обожжённую руку.

Я нахмурилась, вспомнив тот момент, когда мы вытаскивали Степана из избы, и он рукой оттолкнул горящую головёшку, что едва не упала нам на головы. Муж тем самым уберёг нас с Егором, чтобы огонь не опалил.

— Тятя, ты так и будешь её защищать? Но она же обнаглела совсем! — не унимался Егор.

Я видела, что сыну очень хочется всё же направиться к Ульянке в дом и проучить её. Но против слова отца он пойти не мог, потому только недовольно зыркал на Степана и кусал губы.

— Не защищаю я никого. А тебе бы уже успокоиться, Егор. Пока дров не наломал, — ответил Степан.

— И что, мы так всё оставим? И ей всё с рук сойдёт? — возмутился Егор.

— Не сойдёт. Завтра мать сходит к Ивану Ивановичу, заявит на Ульяну и расскажет, что произошло. И что ты её видел у нас во дворе. Пусть управляющий сам разбирается с этой буйной бабой.

— Верно Степан говорит, — тут же подхватила я. — Расскажу всё Ивану Ивановичу и потребую, чтобы её наказали за бесчинства.

— Не дуйся, Егор, — обернулся в его сторону Степан. — Лучше телегу запрягай. Будем добро, что вытащили, собирать и к родителям поедем ночевать. А поутру уже разбирать пепелище будем.

Я поняла, что Степан говорил о доме свёкров. И теперь поджала губы уже я. Ехать жить к бабке Дуне, которая ненавидела меня, я совсем не хотела.