Глава 62

Едва не плача, я складывала в телегу немногие уцелевшие вещи, что мы вынесли из дома, и мрачно думала о том, что недолго радовалась своей свободе. Ведь я вспомнила о наших с Танюшей вольных, только когда дом полыхал. Но было уже поздно. Ценные бумаги остались внутри.

Чтобы не расстраивать дочь и других, я промолчала, когда мы таскали воду. Только вздыхала и поджимала губы.

Ещё хотела накануне убрать их в подпол, в тайник, который был сделан как раз для такого случая, ведь в глубине земли огонь был бы не страшен бумагам. В том тайнике мы хранили несколько бумажных ассигнаций и пожалованную грамоту на дом, дающую право проживать в этом месте. А вот вольные я вчера поленилась убрать в тайник, хотела ещё денёк–другой полюбоваться на них. Вот и полюбовалась, дурында. Они сгорели в доме.

Тане я пока решила не говорить об этом, хотела посоветоваться с Иваном Ивановичем, наверняка можно было как-то восстановить эти вольные. Скорее всего, существовала книга записей в местной управе, и там точно были сделаны записи о наших вольных. Но предстояло поговорить об этом с барыней, повиниться в своей халатности.

А эта Ульянка была повинна ещё и в том, что мои долгожданные вольные уничтожены. Как мне хотелось самой, вместо Егора, пойти к этой мерзкой бабе и надавать ей пощёчин! Но я понимала: этим Ульянку не пронять. То, что у неё не было не только совести, но и жалости ни к кому, я уже поняла. Так что мой наезд только сильнее раздраконит её, и всё. И она всё равно ничего не осознает. Я же понимала, за что она подожгла мой дом: мстила за Степана, за то, что муж вернулся ко мне, и ещё люто завидовала моему успеху в торговом деле.

Когда я уже привязывала за ноги кричащую курицу к большому коробу, одну из трёх, что удалось поймать Алёнке во дворе, ко мне подошла Танюша.

— Мамка, вот возьми. Совсем позабыла тебе отдать в этой суматохе.

Дочка протянула мне некие сложенные бумаги. Я быстро развернула их и ахнула. Это были наши вольные!

— Танюша, ты вытащила их? — пролепетала я поражённо. — Умница ты моя!

— Я сразу их со стола схватила да за пазуху сунула. Дом-то что — новый построим. А эти бумажки больно важные, — объяснила чумазая от копоти Танюша.

Я радостно и благодарно обняла её. Ну что за золото моя Танюша, прямо слов нет! Находчивая и умная. Да такую красавицу точно отдавать за такого, как этот бабник Дмитрий Петрович, нельзя! Не заслуживал он такой девки. Даже если свататься придёт — не отдам! Буду моей кралечке старшей достойного мужа искать, не абы кого.

Всё это пронеслось в моих мыслях.

— Мамка, вроде всё собрали! — раздался голос Егора. Степан уже сидел в телеге, поправляя вожжи. Младшие детки уместились среди тюков и связанных куриц, которые кричали как резаные. — Завтра мы с Васькой сходим, остальную живность по деревне соберём.

— У меня тоже всё, — ответила я, вздохнув, и опять проходясь печальным взглядом по чёрным догоравшим брёвнам бывшего дома и бани.

Всё же мне нравилась моя добротная изба, одна из лучших в деревне. Спасибо за это Степану. Но теперь уж что поделать. Придётся отстраиваться заново. На днях съездим на рынок, купим брёвен. Может, на барском дворе или у старосты какой сруб найдём.

— Тогда поехали, родимые, — скомандовал Степан.

Он начал понукать коня, тянущего телегу с поклажей и Алёнкой с Васей.

Егор пошёл сбоку, таща за собой нашу корову. Мы с Танюшей пошли следом. Шли за телегой пешком, чтобы сильно не нагружать коня, который и так тянул нагруженную телегу с многими вещами, с птицами и Степаном с младшими детьми.

— Глаша, в телегу сядь! — велел муж.

— Да дойду пешком, — ответила я.

Но уже у реки мне что-то стало плохо. Кружилась голова и сильно тошнило. А слабость была такая, что я едва не падала. Поэтому всё же пришлось сесть в телегу.

К свёкрам мы приехали под утро, разбудив их и вызвав у бабки Дуни недовольные восклицания. Однако слушать её причитания и недовольства я была не в силах. Только попросила место, где прилечь. Я чувствовала себя очень худо.

Во время тушения пожара я, видимо, была в состоянии аффекта и потому не замечала у себя признаков отравления. Однако, когда мы въехали на двор родителей Степана, я уже ощущала, что горло саднит, кашляла, и ещё меня тошнило.

— Дыма наглоталась ты, Глаша, — заявил Степан. — Молока бы тебе попить да поспать.

Мне выделили местечко за печкой. Егор и Степан поместились в дальней горнице. Танюша и малыши — на полатях. Изба свёкров была мала, наверное, в четверть от нашего дома. Потому, где спать, выбирать не приходилось. Ладно хоть бабка Дуня перестала ворчать в мою сторону. Как я поняла, она уже знала, что я беременна, и, видимо, это смягчило её неприязнь ко мне.

Наутро я не смогла подняться с постели. Сильная слабость, рвота и головная боль выбили меня из колеи. Видимо, всё же, когда спала, надышалась сильно дымом.

Слава Богу, Степан и дети чувствовали себя хорошо. Только Егора немного подташнивало, но он всё равно поехал с отцом в кузницу.

Я попросила Танюшу сходить в барскую усадьбу и отпросить меня на два дня. Бабка Нюра, знахарка, которая приходила ко мне поутру, дала целебные настойки на травах и пообещала, что послезавтра я уже встану на ноги.

Ко всем прелестям отравления дымом у меня ещё обожгло гортань. И она саднила и ныла, а я подкашливала.

Танюша, моя верная помощница, вернулась после обеда и сказала, что Иван Иванович отпустил меня на два дня со службы, чтобы я поправилась. Дочка ещё проверила птичники, как я ей наказывала, и сказала, что с ними всё хорошо. Дед Игнат гонял молодёжь, раздавая им команды и говоря, что делать. Это успокоило меня.

Однако вечером того дня, когда все ужинали за большим столом свёкров, а я лежала на своей постели и едва могла пить отвар знахарки, в избу пожаловал посыльный.

Молодой паренёк в добротной одежде и картузе.

— На силу вас нашёл, Глафира Сергеевна, — заявил он с порога. — Хорошо, соседка ваша сказала, что вы сюда уехали. А у меня срочное послание для вас от господина Немирова.

— Давай, — велела я, протягивая руку и садясь на постели.

Открыв письмо, я быстро пробежалась по строкам, выведенным аккуратным мужским почерком, а через миг несчастно застонала.

Упала обратно на подушку и прижала к себе письмо.

— Ну что за напасть такая, — сказала я сама себе. — Надо завтра срочно к Михаилу Александровичу в Буинск ехать, обсуждать новый вояж с яйцами в Москву, а я как рыба дохлая.

В горнице наступило молчание.

— Ответ изволите написать, сударыня? — спросил посыльный.

— Нет. Скажи только Немирову, что приеду обязательно.

Парень поклонился и вышел.

Я же перевела глаза на Егора, и он тут же выпалил:

— Я, мать, завтра в Покровское еду, договариваться об обозе в Москву.

— Да помню я, сынок, — вздохнула печально я.

Понимала, что дело сына не менее важное для поставки наших яичек, чем встреча с Немировым. Степан немощный, Танюша не справится. Видать, самой ехать придётся. Ну что ж, значит, поеду.

Не сдохну, наверное, дай Бог.

— Мамка, я могу вместо тебя к купцу поехать, — вдруг предложила Танюша.

— Ты? Ты не справишься, дочка.

— Справлюсь, чай не дурная. Ты мне только объясни, как и что. Чтобы верно обо всём договориться, и всё.