Глава 66

Таня резко обернулась к Немирову и выпалила ему в лицо:

— Вы зачем это устроили? Что за спектакль?

— Не спектакль. Хотел матушке тебя представить. Без её одобрения не могу я.

— Что не можете? — пролепетала Таня, перестав вырывать локоть из его широкой ладони.

— Неужто непонятно? — тихо вымолвил Немиров, склоняясь к девушке и говоря уже тише. — Нравишься ты мне, Татьяна. Сильно нравишься.

В следующий миг сильная рука мужчины схватила её предплечье. Михаил дёрнул девушку к себе, и она невольно впечаталась в его твёрдую грудь. Он стремительно склонился над ней, и его горячее дыхание обожгло Танины губы. Он поцеловал её. Алчно, жадно, почти делая больно. Словно пытался навязать ей свою волю.

Однако Танюша вмиг опомнилась и начала вырываться. Пару раз даже стукнула кулачком по его широкой груди, и ей наконец удалось отвернуться от его горячих губ.

— А ну пустите меня! Вы что, совсем уже⁈

— Хватит вырываться! — прорычал он над ней и девушку из рук не выпускал. — Люба ты мне, неужто непонятно?

Его признание ещё больше взбесило Татьяну. Она была так возмущена поведением этого несносного типа, что даже забыла все правила приличия.

— Ах ты жук майский! Думаешь, разговорами сладкими меня заговоришь, так я и вольности тебе позволю⁈

— Какие вольности, Таня?

Она сквозь зубы выдохнула, поняла, что надо чуть успокоиться, но не могла. Так ей хотелось залепить пощёчину этому наглецу, но Танюша понимала, что это ещё больше всё осложнит. Потому возмущённо процедила:

— Думаете, денег у вас много, так вам всё и позволено? Руки распускать да девок позорить?

— Да где я опозорил-то? Я серьёзно ведь к тебе.

— Не хочу даже слушать. Сюда хитростью заманили, чтобы матушке своей показать?

— Да, а до того пирожными кормил, — оскалился он довольно. — Если бы ты сразу знала правду, то по своей воле не поехала бы на смотрины к матушке.

— Я ехала дела обсуждать, а не это вот всё! Да пустите уже меня, Михаил Александрович!

Она резко дёрнулась от него, снова толкнув его в плечо, и он наконец разжал руки.

— А если я и правда жениться на тебе хочу?

— Так я и поверила. Врёте вы всё! — выпалил возмущённо Танюша, отскочив от Немирова на пару шагов и оправляя задравшуюся блузку. — Сначала порядочной девушке предложение делают, а уж потом в свой дом везут, а не так нападают, словно сыч алчный, и руки распускают!

— Ну что ты несёшь, глупая⁈ Я ведь по-хорошему хотел.

— Пойдите прочь от меня! — прокричала Таня, уже выбегая из чайной в парадную.

— Татьяна, да погоди ты! — прорычал Михаил, бросившись за ней, цедя сквозь зубы: — Вот упрямая девка.

— Миша, постой! — вдруг раздался позади строгий голос Немировой. — Оставь её! Ты с ума сошёл!

Михаил остановился уже в дверях, обернулся к матери и выпалил:

— Матушка, не вмешивайтесь, я сам разберусь!

— Я вижу, как ты разбираешься! Устроил в моём доме вертеп какой-то! Отчего не сказал ей нормально всё? Что ты как дикарь какой-то ведёшь себя?

— Вы что, теперь нотации мне читать будете, матушка?

Через пару мгновений Танюша вылетела из дома матери Немирова, на ходу застёгивая свой простенький редингот и держа в руках платок.

Побежала по дорожке между увядшими цветниками по направлению к ажурной ограде. Оглядываясь, видела, что на крыльце дома появился Михаил Александрович. Она же уже выскочила на улицу и, разглядев на другой стороне дороги извозчика, закричала ему:

— Извозчик! Извозчик!

Мужик чуть притормозил пролётку, и Таня быстро запрыгнула в неё.

— Гони к речному порту! И побыстрее!

— Слушаюсь, барышня.

Вечером, когда вернулись Степан и Егор, я с порога огорошила их новостью о новом доме. Я уже вовсю собирала вещи и намеревалась завтра переехать в усадьбу. Даже часа не хотела остаться со свекровью под одной крышей.

Если добросердечная барыня хотела мне помочь, надо было пользоваться.

И муж, и сын обрадовались такому известию, а Степан даже заметил:

— Ценит тебя барыня, Глашенька. Хорошо это.

Танюша из Буинска приехала молчаливая и мрачная. Только кратко сказала, что обо всем договорилась с Немировым, и что пароход отходит в Москву в десять утра через два дня. Я попыталась расспросить подробнее о её встрече с Михаилом Александровичем и как ей удалось снизить цену на аренду места на пароходе, но дочка молчала и ни в какую не хотела рассказывать.

Почему-то мне казалось, что что-то произошло в Буинске, причём касалось это именно Немирова и Танюши, но хоть убей, не могла понять что.

На следующее утро мы поехали осваиваться на новое место. Сначала все с Татьяной и Алёнкой вымыли в том доме, а потом начали расставлять мебель, которая была завешена тканями и стояла в углах комнат. В это время Степан и Егор с Васей перевезли все наши немногочисленные вещи от свёкров. К вечеру того дня мы уже переехали в новый дом.

Конечно, предстояло ещё много чего прибирать, но всё равно спали мы уже на новом месте. В доме было пять спален, одна гостиная, столовая, кладовая, небольшая парадная и кухня с горницей для кухарки. Младшие дети заняли одну комнату, а всем остальным досталось по отдельной комнате. Правда, когда мы разгружали вещи, Степан вдруг заявил:

— Глаша, пора нам в одной спальне жить. Сколько ещё будешь дуться на меня?

Я оглядела мужа, что сидел на табурете и чинил покосившуюся ножку стола в гостиной. Организм Степана уже совсем окреп, только ноги ещё до конца не слушались. Он так и не мог вставать и ходить.

Я дождалась, пока мимо гостиной пройдут Егор с Алёнкой, которые таскали вещи наверх. Подошла к мужу и сказала:

— Степан, я ещё не готова. Думаешь, легко простить это всё?

Быстро отложив молоток на стол, муж выкинул руку и быстро притянул меня к себе. Я невольно плюхнулась к нему на колени, охнула от неожиданности.

— Намеренно доводишь меня? Да, Глаша? Хочешь подольше помучить?

— Нет.

— Тогда в одной комнате будем жить, как муж и жена, — заявил он твёрдо и положил руку на мой выпуклый живот. Вжался лицом мне в висок. — Не трону тебя, пока сама не захочешь. Обещаю. Только хочу, чтобы ты рядом была, голуба моя.

— Сказала же, нет, Степан.

Послышались шаги, и я быстро вскочила с его колен. Муж окатил меня горящим тёмным взором и отвернулся. Опять обиделся. Последнее время наши отношения как-то не клеились, и я понимала, что виновата в этом была сама. Не могла никак до конца простить его и потому держала на расстоянии, а Степану это жутко не нравилось.