Глава 71

Своему семейству я решила пока ничего не рассказывать: ни о том, что я внучка Евлампии Романовны, ни о том, что, возможно, птичник отойдёт ко мне после смерти барыни. Не хотела их обнадёживать. Вот когда всё случится, тогда и узнают.

Но доктор, которого я повстречала в усадебном доме, сказал, что старая барыня долго не протянет. Не более месяца.

Отдала только вольные. Егор и Степан радовались как дети, благодарили меня и целовали в щёки, приговаривая, что только благодаря мне теперь всё наше семейство было свободным. Мне было приятно.

Вечером, как и планировалось, приехал Немиров. Степан дал своё благословение, а Танюша целый вечер довольно улыбалась и шутила, видимо, радостная оттого, что свадьбу назначили через месяц. Михаил поминутно поглаживал её ладонь под столом, да так, чтобы никто не видел. В эти моменты дочка переводила взгляд на жениха и тихо вздыхала, алея щеками.

Прошло несколько дней.

В нашей маленькой парадной раздался звук дверного колокольчика. Был вечер, и мы собирались ужинать, потому накрывали с девочками стол. Думая, что это вернулся Егор, я велела Васе открыть. Сын вернулся через минуту и выпалил:

— Мамка, там какой-то господин. Он тебя спрашивает.

— Господин? — удивилась я.

Я оправила простое домашнее платье синего цвета и поспешила в небольшую парадную. Когда вышла к пришлому мужчине, даже на миг растерялась.

Высокая статная фигура Николая Александровича в тёмном сюртуке и светлых брюках немного меня смутила. Он держал свой цилиндр и перчатки в руках. Заслышав мои шаги, он обернулся и положил свои вещи на небольшой столик у дверей.

Тихо улыбнулся мне и сказал:

— Глашенька, здравствуй.

— Здравствуйте, Николай Александрович.

Быстро приблизился ко мне на пару шагов и поцеловал руку. Я окончательно смутилась, ведь руку целовал мне только он один из всех знакомых мужчин. Я ведь раньше была холопкой, недостойной этого, а Степан совсем не обучен дворянским манерам.

Однако неожиданный приход Николая вызвал у меня удивление, а ещё напряжение во всем теле. Сразу же вспомнилась наша прошлая встреча полтора месяца назад в Москве, как он нас водил с Танюшей в ресторан, а потом его пылкие признания у трапа.

— Я только сегодня приехал в поместье. И сразу к тебе, — объяснил Николай Александрович мне своё появление. — Сказали, что ты тут, в этом доме, с семьёй живёшь теперь.

Похоже, что он вернулся прямо из-за границы. Видимо, тоже приехал, чтобы проститься со старой барыней, пока она ещё жива.

— Да, барыня была добра, позволила здесь жить.

— Тётушка совсем плоха.

— И не говорите, мне очень жаль, — согласившись, пролепетала я.

— Да, печально всё это, — вздохнул он. — Оказывается, сегодня у неё повторный приступ был. Недолго ей осталось. Так доктор сказал, он у неё сейчас… Она никого и не узнает. Меня вообще каким-то демоном назвала.

— Ужас какой, Николай Александрович, — удручённо сказала я.

Мне стало совестно и горько. Так я последние дни замоталась на птичнике, что даже не проведала старушку.

Я понимала, что бабушка наверняка не успела переписать на меня птичник, ведь после нашего разговора с ней прошло совсем ничего. Но теперь это было неважно. Просто очень жаль Евлампию Романовну. Столько хорошего она для меня сделала. И потом признала, что я внучка её. Да, поздно, но ведь покаялась. И я от души простила её. Ну а птичник… что уж, никогда не был моим и не надо. Заработаю сама когда-нибудь.

— И не говори. Но, может, это и к лучшему, Глашенька, — произнёс он и быстро снова схватил мою ладонь в свою и сжал.

Я недоуменно взглянула на него. Чего это он?

Однако присутствие этого мужчины в моем доме напрягало. Не хватало ещё, чтобы Степан заподозрил, что между нами что-то есть. Хотя ничего и не было, ни сейчас, ни в Москве, но всё же не хотелось раздражать мужа.

— Зачем вы пришли? — спросила я нервно, оглядываясь на дверь столовой.

Она была чуть приоткрыта, и это мне не нравилось. Нас могли услышать домашние, а я не хотела, чтобы они вообще видели, что я говорю с этим мужчиной.

— К тебе пришёл, Глашенька. Разговор важный к тебе есть.

— Прямо сейчас? Может, я завтра в барский дом приду, там и поговорим?

— Нет, сейчас. Не в силах я так долго ждать.

Я нахмурилась, подумала, что, видимо, действительно у него какой-то очень важный разговор ко мне. Может, даже связанный с болезнью бабушки.

— Тогда говорите, что вы хотели?

— Ты никогда не думала, что мы можем начать новую жизнь?

— Кто это «мы»?

— Ты и я. Я ведь за тем к тебе сейчас и пришёл. Моя жена-то отмучилась, умерла месяц назад. Едва на похороны успел тогда. Но она освободила меня. Сейчас тётушка помрёт. Всё состояние мне достанется, ведь Дмитрия она лишила всего. Так написала мне тётушка ещё месяц назад в письме своём. И мы с тобой сможем уехать. Начать всё заново.

— Я не понимаю, Николай Александрович.

— Говори мне ты, пожалуйста. Мы же не чужие люди. Никогда и не были чужими. Разве ты позабыла, что я говорил тебе в прошлый раз в Москве? Люблю я тебя до сих пор, как и раньше. Как в юности. Жену никогда и не любил так, как тебя, душечка.

— Не надо мне этого говорить, — отрицательно помотала я головой, побледнев.

Ещё признаний мне этих не хватало сейчас! Бред какой-то.

— Надо, Глашенька, я это всем скажу. Ведь теперь никто мне не указ. Это тётка двадцать лет назад застращала меня и заставила жениться на постылой! А ведь так не хотел. Но она сказала, что наследства меня лишит и что так будет лучше и для тебя тоже.

— Ну, пусть было так. Зачем же сейчас прошлое ворошить?

— Я ведь люблю тебя, Глашенька, и хочу, чтобы мы снова были вместе. Поженимся. Деток твоих младших к нам в семью возьмём, они чуть младше моих дочек. А старшие твои уж взрослые.

— Вообще-то у меня муж есть, Николай Александрович. Вы что, бредите?

— Почему же? Вот послушай, душечка, я прекрасно всё придумал. Развод оформим, и ты тоже свободна будешь от кузнеца этого. А мы с тобой обвенчаемся и за границу уедем с детками.

— Как развод?

— Да. Я уже человека проворного нашёл из адвокатов. Он быстро сможет всё это дело провернуть с разводом. Пара месяцев, и свободна ты будешь от этого мужика постылого.

— Но как это? — недоуменно произнесла я.