Глава 30

Кирилл сел в машину, судорожно сжимая свою ношу. Все еще не мог поверить, что нашли. Живую. Притихла в его руках, и вроде даже трясти стало поменьше. Лоб горячущий. Температура явно предельно завышена. Что ж с тобой случилось, солнышко? Опять пальцы сжимают его футболку, уже который раз, словно в попытке удержать. Он и сам никуда не отпустит.

Трое суток. Именно столько прошло с момента, как обнаружили пропажу. Как объяснил Филип, Оксане было плохо, и он оставил ее отдыхать. Когда к следующему обеду она не появилась, вместе с Машей поднялись в номер, а ее и нет. Бросились к себе в номер просмотреть записи с камеры, оказалось, собрала вещи еще прошлым вечером. Судя по всему, убегала в панике. Дерганые движения, иногда качает, спотыкается. И что дальше? Где искать? В полицию рано. Служащие отеля ничего не видели. Фил позвонил Кириллу, он оказался не доступен — как раз с Виктором Андреевичем ходили к врачу по поводу Дани. Когда, появился в сети, сразу перезвонил и был в шоке, не то слово.

Решать вопрос с Оксаниным сыном попросил своего помощника. Пока предварительно. Дал указание денег не считать, сколько надо, брать. Выяснить, кто в штатах занимается подобными травмами. Назначить консультацию. Пока предварительно опять же.

Сам все бросил и вылетел в Барселону, оттуда на Майорку.

Что делать, не понимал. В полиции сказали ждать. Вспомнили про мобильник Виктора. Дозвонились ему. А до нее никак. Гудки идут, трубку не берет. Четверть часа назад, наконец, дядя смог с ней связаться. Когда Виктор позвонил ему и начал быстро объяснять про невменяемое состояние племянницы, Кир сначала не поверил. Пока сам не убедился. С Оксаной что-то было не так, и он терялся в предположениях, что с ней.

В первый момент мог лишь смотреть, не веря, что действительно она, что жива. Потом разглядел ее плачевное состояние: волосы спутались, бледная, на лбу испарина, под глазами темные круги, губы сухие и потрескавшиеся. Сердце защемило. А самое жуткое — взгляд, растерянный, расфокусированный, болезненный. В нем радость и страх одновременно. Главное, не спугнуть. Когда обнял, расплакалась, как маленькая девочка и вцепилась так, будто он ее единственное спасение. До сих пор держит. В машине Фил за рулем и Маша рядом, обеспокоенно оглядываются, но Кир дает им знак молчать. Ее состояние пока не понятно.

Харпер все понял и направился в больницу. Кир всю дорогу успокаивающе гладил волосы, плечи. Ее перестало потряхивать как в самом начале. Но горячка продолжалась. Притихла, сидит, а руки все также не расслабляются. Что с тобой случилось, малыш? Раскаяние накатывало волнами. Как и все последние дни не мог ни о чем другом думать. Пока искали ее, сто раз умер. Бесконечное, не проходящее чувство вины.

Оксане пискнула в его руках, Кирилл сообразил, что сжал ее слишком сильно. Заставил себя немного расслабиться. Все, она рядом, жива. Это главное. Поцеловал в макушку. Не важно, что запах не приятный, все не важно. Жива. Облегчение накрыло с головой. Кир откинулся на сиденье. В глазах защипало. Тихо, еще не хватало слезу пустить. Все хорошо, в который раз повторил себе.

Подъехали, наконец, к больнице. Кирилл вышел вместе с ней на руках.

— Хорошая моя, слушай, сейчас тебя заберут доктора, меня пока не пустят, — ее пальцы задрожали, собрали его футболку в кулак, — тише, тише. Слушай меня, они тебя посмотрят, сделают анализы и положат в палату, а там и меня пустят. Хорошо? Ты не будешь пугаться? Я буду все время рядом. Просто ты меня пока не увидишь. Будешь хорошей девочкой?

Оксана кивнула.

Зашли внутрь, и ее сразу увели, видя плачевное состояние.

Кирилл занялся вопросами оформления документов. Фил звонил Виктору, сообщая о случившемся.

— Страховка есть? — медсестра регистратор плохо говорила по-английски.

— Нет, я полностью оплачу лечение. Ни на чем не экономьте. Платную палату. Все самое лучшее.

Вышел доктор, и Кир объяснил, что случилось. Точнее то, что сам знал. Тот кивнул и без слов удалился. Появился через час. Сухим тоном выдал:

— Сильнейшее нервное и физическое истощение. Ангина на фоне недавней травмы шеи и гортани. Лихорадка. Беременность сохранять будем?

— Что?! — из Кирилла будто сразу весь воздух выбили. Фил, стоявший рядом, придержал за плечи, не давая упасть.

— Если беременность сохраняем, то совершенно другие препараты. Антибиотики более щадящие для плода.

— Простите, мы не знали, что она беременна, — объяснил Филип.

— Понятно. Беременность две-три недели. Так что?

— Однозначно, сохраняем. О чем разговор? Это же мой ребенок. — Кирилл не сомневался в ответе. И все же был ошарашен. Он никогда не заслужит ее прощения. Виноват по всем фронтам. По гроб жизни не расплатится. Она его убьет, когда узнает. И что за идиоты ей попадаются в этой жизни? Один сделал ребенка за одну ночь. Теперь второй. Но он-то никогда их не бросит. Ни Оксану, ни Даню, ни этого ребеночка. Надо же, он станет отцом!

Кир присел в ближайшее кресло. Только бы со здоровьем все было хорошо, и на ребенке никак не отразились все нервные переживания.

Часа полтора — два они просидели в коридоре, ожидая новостей. Потом вышла пожилая медсестра.

— Есть среди вас Кир? Уже битый час зовет, нервничает, а ей нужно спокойствие. — Одинцов подскочил. — Иди, успокой свою сеньориту.

Кирилл вошел, едва слышно приоткрыв дверь. Лежащая на постели девушка встрепенулась. Бледная, но уже более менее чистенькая. Пока температура не нормализуется, мыть не стали, убрали грязь и запах.

Ее глаза поймали его и не отпускали. Кир забыл обо всем, кроме того, что любит.

— Ты пришел?

— Конечно, моя хорошая, я же обещал. Ты не сильно ругалась? Тебе нужно отдыхать и набираться сил.

— Ты не уйдешь? — голос у нее слабенький-слабенький.

Кирилл взял кресло для гостей и подвинул ближе к кровати.

— Нет. Посижу с тобой, а ты спи хорошо? — он взял в руки ее пальчики, почти прозрачные. Погладил, потом поцеловал. В итоге прижался лицом к ее ладони.

— Я люблю тебя, девочка моя.

Оксана удовлетворенно вздохнула, переплела их пальцы и уснула. Кир так и сидел несколько часов, забыв о времени. Пока сам не задремал.

Проснулся от того, что руку буквально вырвали, и послышался ледяной голос:

— Одинцов, ты что тут делаешь?

Спросонья не сразу понял, в чем дело, хлопал глазами.

— Да как бы с тобой сижу, малыш. Ты что-нибудь помнишь?

— Не называй меня так никогда, — Оксана едва не зашипела. Ее губы искривились в презрительной усмешке.

— Что так? — Кирилл никак не мог сориентироваться. И как понимать?

— А что не так? После того, как в последний раз ты выплюнул «малыш», — она попыталась повторить его интонации. Она абсолютно права. И назад ничего не вернуть. — Я плохо помню, почему я здесь оказалась, не просветишь? Я так понимаю, в больнице?

Кир сжал зубы. Терпение. Сейчас не время выяснять отношения. Ей нужно восстановиться, успокоиться, потом все.

— Ты сбежала, мы искали тебя три дня, нашли в очень плохом состоянии.

Девушка кивнула и отвернулась. Что творится в ее головке? Всего пару часов назад отпустить его не могла, а сейчас ощетинилась, как ёжик. Что если не сможет его простить?

— Одинцов, слушай меня. Не хочу тебя здесь видеть, понятно? Делай что хочешь, но не появляйся. Я бы предпочла тебя не видеть никогда, увы, понимаю, что невозможно. А пока давай. Гуляй.

Кирилл не стал спорить. Поднялся и последний раз окинул ее взглядом. Покачал головой, вряд ли это выздоровление, слишком она напряжена, испарина на висках, черты лица заострились, а под скулами едва заметны желваки. Ей тяжело дается такой тон, значит, ещё не все потеряно. Ждать.

— Поправляйся быстрей, моя хорошая, я больше не буду тебе мешать.

Кир вышел и уже не видел, как она сжалась в комок, стараясь не рыдать. И нет никакой Оксаны Сергеевны. Только Ксюша тихо плачет, мечтая о теплых руках и глазах цвета моря. И что на нее нашло? Зачем выгнала, ведь было так хорошо. А он сказал, что больше не придет и в его взгляде столько горечи и столько тепла, которое ей так нужно. Без него морозно, без него леденеет душа. Вернись…

Не вернулся. Как и обещал. За все две недели, проведенные в испанской больнице. Врачи делали все возможное и невозможное для восстановления ее организма. А также по сохранению беременности. Последнее обстоятельство крайне напрягало Оксану Сергеевну — уж больно рьяно они этим занимались. Похоже, тут не обошлось без участия одного гада. О том, что тот уже в курсе, догадалась по обрывкам разговоров.

Не раз задавала себе вопрос: это раздвоение личности, оно не опасно? Ксюша ночами рыдает в подушку, Оксана Сергеевна лютует по полной. Как их примерить и стать нормальной?

Приходил психиатр. Можно было бы поговорить, но как передать на английском всю широту русской души?

Каждый день появлялись Маша с Филом, иногда поодиночке, надеясь каждый на откровенный разговор — не получилось. По старой привычке спряталась в раковину. Причем это солидарно сделали обе ее части.

Звонила дяде Вите, но тот ссылался на важные дела и долго говорить не мог.

Забегали пару раз Мишель и Катя с обоими операторами. Рассказали, что Майлз лютует. Кирилл улетел опять в Москву. Опять? Летал уже, до того как она пропала. Потом вызвали обратно, когда не смогли ее отыскать. Съемки стоят. «Любимый» курятник сидит тише воды, ниже травы. Весь проект под вопросом. Зрители тоже в шоке. Не известно, чем все кончится.

— Кто-то слил в сеть инфу, что ты в больнице. Там такие дебаты, стоит ли ждать выздоровления.

Все Макс ей доложил. Оксана пожала плечами, показывая, что ей безразлично.

— Оставили бы меня здесь и ехали дальше выбирать господину Одинцову пару.

— Так он вроде как уже выбрал, — усмехнулся Андрей. — Ждем развязки. Они пока не знают, как закончить всё досрочно, чтобы никого не обидеть и зрителей порадовать.

Ксюша сжала зубы. Вот значит как? А ради нее не смог досрочно завершить. Обрек их на весь этот кошмар. Да и правильно, зачем? Одно не понятно, для чего так усердно беременность сохранять? Бросили бы, и не было бы проблемы.

«Ну что ты такое говоришь, то есть думаешь? Это же твой ребенок! — Ага и этого кобеля! — Какая разница? — Большая! Второй ребенок от него, а ума не прибавилось! Курица ты ненормальная! Сколько можно ему все прощать? — Я не прощаю, ребенок тут причем? — Ладно, не причем, но этот петух недожаренный! Я б его дожарила, на углях! Жеребец-производитель блин! Отрезать ему производилку за это! Гад! Два раза одну и ту же девушку оставить матерью-одиночкой — надо умудриться! Кто знает, может, у него этих Даничек по всему миру. — Так, надо заканчивать этот ненормальный разговор, а то нас с тобой закроют в местной психушке до конца дней. Может, все же объединимся в одно целое? — Как научишься думать головой, так сразу».

Ксюша покрутила пальцем у виска и рассмеялась. Дожилась.