Глава 31

Через две недели ее отпустили в более менее удовлетворительном состоянии. Встречали Маша и Фил на арендованном Лексусе кабриолете. Или не арендованном? Он их что везде покупает, где оказывается?

— Да, — ответил Фил на ее мысли, — если мне очень нравиться машина или место, стараюсь приобрести. Виллу тут присмотрели.

— Ты сумасшедший. — Ксюша забралась в потрясающий красный автомобиль.

Они ехали по улочкам Пальмы и скоро выехали из города. Дорога до цели была не долгой, минут двадцать добирались до Пальма Нова и минут пять до красивой современной дизайнерской виллы с видом на море.

Въехав на территорию, Фил высадил Оксану с вещами.

— Мы скоро вернемся! — Крикнул из отъезжающей машины.

— Гады! Все трое! — Оксана Сергеевна негодовала.

— Не злись на них, это все я. — Из дома вышел Одинцов собственной персоной. — Прости, боялся, что иначе не захочешь встретиться. Ты так категорично выставила меня из палаты.

— Я была несколько не в себе, если ты не заметил.

Она оглядела его с ног до головы. Кирилл одет непривычно. В деловом костюме она его еще не видела. Галстук видимо недавно снял. Ему идет, сексуально. Блин, опять началось. «Ксюша, ты идиотка! — Просто люблю его. — Как можно любить своего убийцу? — Можно, поверь». Поймав ее взгляд, он объяснил:

— Я буквально полчаса назад прилетел из Москвы, не успел переодеться. Была одна встреча важная и много других серьезных дел.

— Можешь не утруждаться, мне нет дела до твоих встреч. Зачем я здесь?

— Пойдем. Какой смысл стоять на жаре и на солнце? У нас есть как минимум две темы для обсуждения. Но не тут.

Кирилл поднял ее вещи и пошел в сторону дома, мимо красивейшего голубого бассейна. Небрежно бросил сумку.

— Предпочитаешь сразу поговорить или отдохнешь, переоденешься? Я бы сам не отказался переодеться, костюм как-то не очень в такую погоду.

Ксюша пожала плечами, переодеться, так переодеться. После больницы не плохо бы помыться. Кирилл провел ее в комнатку, где стояла сумка с ее вещами, которые оставались на яхте.

— Думаю, часа хватит? Жду тебя в гостиной.

Он вышел. Такое ощущение, что он оттягивает разговор. Боится? Да ну, ему-то чего бояться? Два вопроса, которые нужно обсудить? Один — ее беременность, а второй? Ксюша разделась и направилась в душ. Вода всегда помогала ей почувствовать себя лучше. Как же хорошо после двух недель больничной одежды и запаха лекарств.

Помывшись, надела чистое платье мятного цвета и белые носочки. Обуви не наблюдалось. Забыли? Или специально, чтоб не сбежала? Вряд ли конечно. Распустила волосы, чтобы сами высыхали. Время еще есть. Можно пока осмотреть виллу. Ту часть, где можно без обуви пройтись. Спустилась вниз. Прекрасная элегантная гостиная в бело-серых тонах. Выход на террасу из двух панорамных дверей во всю стену. А там ещё один бассейн. Прошла мимо и уперлась в ограждение, за которым раскинулся сад из местных растений и сквозь него слегка под уклон дорожка к пляжу и море, лазурное и сверкающее на солнце.

Интересно, когда море начало ассоциироваться с его глазами? Раньше такого не наблюдалось. Все же красота непередаваемая. Была бы художником, обязательно бы написала картину. Можно и фото сделать, если будет время.

Сзади раздалось тихое покашливание. От одной красоты развернулась к красоте совершенно другого рода. Стоит весь такой потрясающий, в белых домашних брюках и белой футболке. Загорелые руки сложены на груди. Руки, которые умеют так обнимать, что забываешь обо всем на свете. Что-то опять кого-то несет…

— Мы вроде договорились встретиться в гостиной.

— Извини, вышла осмотреться и зависла от этой красоты вокруг. — Тут ее немерено, красоты этой, только и делаешь, что виснешь. Повиснуть бы у одной такой на шее. Стоп! Это кто подумал? Точно не Ксюша, но и не Оксана Сергеевна. Неужели… Нет, не сейчас, тут разговор намечается серьезный, нужна ясность мышления. Сергеевна, ты где? Ксюша? Тишина. Закончилось? Так бывает?

— Ты здесь? — Кир, оказывается, подошел ближе и серьезно рассматривает ее лицо.

— Разумеется. — Смело взглянула ему в глаза и едва опять не поплыла. Вовремя остановилась. — Так о чем ты хотел поговорить?

Она намеренно выделила, что это именно его желание.

— Пойдем, присядем. — Он провел ее к двум креслам, которые располагались в тени. На столике стояли два стакана с прохладными напитками. — Оксаночка. — Что-то новое, раньше так не называл. — Понимаешь в чем дело, моя хорошая, — Кир хрипло рассмеялся, — не знаю с чего начать.

Мужчина нервно запустил пальцы в волосы, встал и прошелся рядом. Хотел что-то сделать, но остановил себя.

Ксюша заставила себя сидеть спокойно, будто ее не касается.

Он замер, глядя в море.

— Знаешь, Фил решил купить эту виллу. — Она удивилась. Сначала выбору темы, потом самому событию. Они оба с ума сходят, то машины новые, то виллы. — А я предпочел на Сардинии. Будем ездить друг к другу в гости. Семьями. Надеюсь.

Ксюша вздрогнула. Вот как? Значит, прав Андрей и Кир выбрал все же какую-то из куриц. Кого? Лину или Энжелу? Вряд ли Пэм. Лина ему всегда больше нравилась. Зачем он ей это рассказывает?

— У них здесь с Машей все, наконец, стало хорошо. Поэтому они и решились ее купить. — Кир смотрел на нее внимательно, но Ксюша оставалась невозмутима, он тряхнул головой. — Извини, лирическое отступление.

— Оксаночка, — снова начал он, — мне редко когда приходилось просить прощение. Раньше я считал себя правым во всем и всегда, не способным на ошибки. Жизнь показала, что все далеко не так. И теперь ума не приложу, как заслужить твое прощение.

— Понятно, пригласил меня сюда, чтобы заручиться моим прощением? Хорошо.

Кирилл смерил ее странным взглядом.

— Нет, милая. То как ты это сказала, доказывает, что тебе совершенно ничего не понятно. Думаешь, мне нужно твое прощение просто, для галочки? Скажи, откуда в твоей довольно не глупенькой головке такие мысли, а? Что ты там себе напридумывала опять?

Ксюша предпочла промолчать, нежели отвечать на этот не простой вопрос. Чего только она не напридумывала. Уже и не скажешь точно.

— Так и знал. Ладно, зайдем с другого конца. У меня есть для тебя сюрприз. Подождешь здесь или пройдем в гостиную?

Выбрала подождать. И обдумать. Кирилл ушел. И что мы имеем? Он пытался извиниться, но как-то не очень получилось. Действительно не умеет? За те обиды, что он ей нанес, вряд ли можно отделаться простым извини, хотя даже его не было. С другой стороны, он понимает, что все не просто. Нужно что-то большее. А теперь вопрос: есть ли то, что смогло бы оправдать его в ее глазах? Готова ли она к этому? Сможет ли? Скорее нет, чем да.

Вернулся Одинцов с ноутбуком и поставил перед ней. Встал за спиной и начал что-то открывать на экране. Ксюша замерла, боясь вздохнуть. Близко. Слишком. Его дыхание щекотит ее щеку, а запах дорогого парфюма ноздри. В глазах пелена. Как же давно не ощущала его так близко, чуть повернись и можно коснуться губами. Ах, как заныло в груди и пронзило до кончиков пальцев, которым вдруг болезненно захотелось коснуться.

— Внимание, звонок идет, надеюсь, они не заняты.

Он словно невзначай касается рукой ее предплечья, а подбородком ее виска. И она бы точно сделала какую-нибудь глупость, если б не звонкий детский голосок:

— Мама! Мамочка! Это ты? Правда? — Данечка! Ксюша едва не завизжала от радости. Кирилл пригладил ей волосы и отошёл в сторону, давая ей возможность пообщаться с сыном.

— Да, Данечка, конечно я. Привет, мое солнышко. — Ксюша не сводит глаз с экрана, разглядывая сына, которого так давно не видела. Он вырос за это время.

— Мамочка, когда ты приедешь? Я скучаю.

— Скоро, милый, уже очень скоро. Как у тебя дела? Ты где?

— Мы в больнице с дядей Витей! Тут так классно! Совсем не так как у нас. Я уже холошо могу стоять, а ходить пока не так холошо.

Ксюша прикрыла рот, чтоб не зарыдать. Нет, Даня все умел, но стоял не долго, тонуса не хватало, ходил еще меньше и с опорой. Ее взгляд нашел Кира. Мужчина приложил палец к губам, давая знак молчать.

— Данечка, я очень-очень рада. Постараюсь вернуться как можно скорее. Мы теперь все время будем рядом, больше никуда без тебя не уеду. Ты поправишься, и мы везде будем вместе.

— Холошо, мамуль. Я видел тебя по телевизолу. Ты самая класивая.

— Спасибо, мой хороший, ты у меня тоже красавчик, — чуть не сказала, весь в папу. А папа сидит и странно всматривается в ее лицо. Смутилась.

— Мамочка, я тебя очень люблю.

— Я тоже, зайчик маленький, я тоже.

— Мамочка, у нас сейчас масас будет, я пошел.

— Конечно, дорогой. Целую тебя. — Она приложила пальцы к губам, а потом к экрану. Сын повторил. Раньше они иногда общались по скайпу и всегда так прощались. Экран погас.

Ксюша сидела молча глядя в пустоту. По щекам, кажется, текут слезы. Говорить не хочется. На сердце радостно, потому что понимает, Кирилл это сделал — занялся лечением Дани. Наверное, когда летал в Москву. Просто так, не зная, что Даня его сын.

— Ты не обязан был это делать, — прошептала она.

— Знаю. Не мог иначе. Я как услышал, сразу улетел в столицу, в тот день, когда ты пропала. Мы с Виктором Андреевичем едва успели сходить на консультацию, когда мне позвонил Фил. Пришлось вернуться. Дал указания своему помощнику, он все организовал. Даже приезд ортопеда из штатов. Они совместно с российскими докторами разработали программу реабилитации для Данила. Обошлось без операции.

Ксюша не выдержала и подбежала к нему, Кир подскочил с кресла. Обняла и поцеловала в щеку.

— Спасибо, Кирилл. Ты не представляешь, как много это для меня значит.

Мужчина обнял ее в ответ. Нежно, положив подбородок на макушку.

Стояли так некоторое время, потом Кир не решительно прошептал:

— Оксаночка, родная моя, я так хочу, чтоб между нами стало все как прежде. Скажи мне, как исправить вину?

Ксюша вздрогнула и отодвинулась.

— Так ты…

— Нет! Не говори этого! Я помог Данилу, не поэтому. И никогда не предполагай такого, понятно? Я сделал искренне и бескорыстно, не обижай меня своими предположениями.

— Хорошо. Знай, это ничего не меняет. Я тебя простила, но вряд ли смогу еще раз довериться. Слишком много нужно забыть того, что просто невозможно забыть.

Она вернулась в кресло, слегка поежившись. Что ж опять так холодно. Начинает напрягать.

— Холодно? Малыш, прости меня, я снова тебя расстроил, подожди.

Он куда-то убежал.

Ксюша схватилась руками за голову. И что дальше? Что это значит? Он выбрал курицу или нет? Зачем такие предложения, если ему интересна другая? В принципе, какая разница? Вопрос совершено в другом: как ей быть? Неужели способна совершить такую глупость? Ломануться прямо на те же грабли, которые валяются в ее саду уже шесть лет? Третий раз? Судя по тому, как учащенно забилось в груди, ему просто не терпится. Оксана Сергеевна, ты где? Где разум? Где рассудительность? Тишина.

На плечи опустился мягкий плед. В руки сунули стакан со светло-коричневой жидкость. Принюхалась: травка какая-то. Успокоительное видимо. Кир обошел ее и закутал посильнее. Взял в руки ее ладони. По сравнению с его горячими и большими, ее казались поразительно хрупкими, почти прозрачными и жутко ледяными.

— Девочка моя, прости, меня. — Кирилл вдруг опустился перед ней на колени, все еще не выпуская рук. — Я такой идиот, просто тупой болван, дурак, гад, свинья. И много чего еще. Знаю, что простить меня почти не реально, но это почти, оно и дает мне надежду последние две недели.

Ксюша освободила руки, он обнял ноги, прижимаясь лицом к коленям. И как ему объяснить, если и сама не знает, хочет ли отказываться от третьего шанса.

— Оксаночка, родная моя, да, я сглупил. Даже не так. Это было реально помешательство. Когда прочитал те слова, у меня словно красная пелена перед глазами встала. Мозг не мог работать нормально. Ты знаешь, что такое удушающая ревность?

— Когда ты кого-то душишь? Или когда тебя душат? А? Одинцов! Как ты поднять смел на меня руку? — наконец-то вырвалось наружу. — Какое ты имел право меня трогать? Наплевать на ревность и другие причины! Нельзя руки распускать! Точка. Как мне тебе доверять, если до сих пор иногда тебя боюсь. В тот день в больнице, когда я тебя выгнала, мне снились твои руки на моей шее. Просыпаюсь, а тут ты, за ручку держишь. Как я не заорала на всю больницу, не знаю.

Плечи Кира у ее ног как будто сжались на глазах и поникли.

— Прости — шепчет он еле слышно ей в колени и сжимает их судорожно.

— И в ту ночь, когда я ушла из отеля… почти не помню ничего, кроме страха… Кто-то хочет меня убить, я собираю вещи и бегу, бегу. Сама не знаю куда.

Его плечи подозрительно дернулись. Он громко дышал и никак не мог справиться с нехваткой воздуха. Все ее чувства словно передались ему. Больно.

— Любимая, пожалуйста, прекрати, я не могу. Не выносимо… чувствовать то, что чувствуешь ты плюс к этому осознавать свою вину. Не представляю, как все исправить, но не могу отпустить тебя! Я знаю, у нас еще есть возможность стать счастливыми, вместе. Мы нужны друг другу. Тебе холодно без меня. А мне без тебя пусто. В тот день, когда я это сделал, я очутился в мире, где нет никого, кроме меня, и эта пустота меня убивает. Если потеряю тебя… я потеряю всё, и меня ничто уже не спасет. Звучит пафосно, но это на самом деле так. Оксаночка, ну ты же любишь хоть чуть-чуть? Я никогда больше не причиню тебе боль. Я люблю тебя, девочка моя.

— Если бы любил, не спал бы со всякими курицами! — в сердцах выпалила она. — Как можно, скажи мне, любить одну и спать с другими, а?

Кир отстранился и посмотрел ей в глаза. Ксюша вздрогнула, увидев, что его глаза все еще блестят от влаги. Неужели слезы? Разве может великий и ужасный плакать от любви?

— Я не спал ни с одной женщиной кроме тебя уже около полугода. И это чистая правда. И в ту ночь, когда мы вернулись с Ибицы твои любимые курицы устроили спектакль для тебя, пока я благополучно дрых.

Кирилл вскочил на ноги и бросился к ноутбуку. Быстро нашел запись. Включил. Ксюша была в шоке. Этого она не ожидала. Как такое возможно? В чьем извращенном мозгу могла возникнуть подобная идея? Прикусила пальчик, чтоб не заорать вслух. Какие же они гадюки.

— Ма…ленькая моя, не нервничай так из-за них. Мы придумаем, как их наказать.

— Подожди, Саша ещё на яхте говорила, что ты спишь с ними.

— Она врала. Не удивлюсь, если по их просьбе. Я был так пьян, что ничего не мог. Пытался, один раз, не буду скрывать, но перед глазами стояла ты. Тебя никем не заменить, даже в пьяном состоянии.

Ксюша покачала головой, скорее своим мыслям, чем ему. Кир воспринял на себя. Ему показалось, что она сейчас скажет, что уходит, и он не сможет удержать, от этого стало зверски больно.

— Нет, милая, нет. Боже, я люблю тебя, не могу без тебя, ты нужна мне. Оксаночка! Не уходи. Ради нашего ребенка хотя бы.

Зачем ты это сказал? Оксана встрепенулась. Ее опять затопила злость, теперь на него.

— Не смей меня шантажировать ребенком! Одного вырастила без тебя и второго смогу! Понял? Или вообще пойду и аборт сделаю!

Выпалила на эмоциях и тут же пожалела, увидев, как Кирилл буквально посерел. Его плечи опустились, и он упал на колени перед ней.

— Нет, не надо, Оксана, нет. Прости, ты можешь идти, я могу такси вызвать, если надо. Больше ни слова не скажу. Я тебя понял, все действительно кончено, ты не сможешь меня любить. Только не делай этого, не убивай его. Я буду помогать. Если не хочешь, даже не приближусь к вам. Все сделаю, как скажешь. Умоляю, оставь ребенка.

Ксюша вытерла слезы. «Дура! Дура! Только не знаю почему, потому что не можешь простить или потому, что хочешь простить».

Тишина.

— Скажи, что не сделаешь этого, — его голос хриплый и не живой. Почему его так жалко? Невыносимо смотреть на боль своего мужчины. Он же сильный и мужественный. А сейчас у ее ног, несчастный, подавленный и… сдавшийся?

— Кирилл, — откашлялась, в горле пересохло и комок. — Дай мне время подумать.

— Над чем? Ради Бога, не говори, что над возможностью аборта.

— Мне нужно понять для себя, смогу ли в очередной раз довериться тебе.

Кирилл вздрогнул, не давая вспыхнуть надежде.

— Я буду ждать столько, сколько нужно, — тихо произнес он, не двигаясь с места.

Ксюша прошла мимо и слегка коснулась его волос в утешающем жесте, все же ее любящее сердечко дало сбой.