ГЛАВА 14

Дорогой меня трясет. Я то хватаюсь, за телефон, чтобы позвонить матери, которая точно подскажет, что делать, то, напротив, сжимаю руки в кулаки. Я же взрослая. Хотела самостоятельной жизни? Вот она. Во всей красе. Расхлебывай.

– Ты не мог бы ехать быстрей? – зужу на ухо Бекетову.

– Мы почти приехали.

– Да? – произношу, загнанно оглядываясь. Боже мой! Я точно не в себе – света белого не вижу. А все потому, что я ни разу ни с чем подобным не сталкивалась. Давид – покладистый воспитанный мальчик. Будто понимая, как мне сложно растить его в одиночку, он никогда не доставлял мне каких-то серьезных проблем. Что же могло произойти сейчас? Те версии, что лезут в голову – одна другой хуже. А тут еще у Сергея телефон звонит, прокатываясь неуместно веселым гудком по нервам.

– Привет, Дэм, я за рулем. Ты на громкой, – коротко обрисовывает ситуацию Бекетов.

– Дай угадаю. В ментовку едешь?

– Да. А ты откуда…

– Мне позвонил Таир. Ему – родители Ника Голунова. Похоже, что-то не поделили наши парни. Голунова тоже загребли. Во дают.

– В каком смысле? – не сумев скрыть истерики в голосе, вклиниваюсь в разговор: – Они подрались, что ли?

В динамиках на секунду повисает тишина.

– Эм… Привет, Сара. И ты тут. Я мог догадаться.

Пропускаю мимо ушей последнее ироничное замечание.

– Да, Демид. Это я. – Делаю глубокий вдох, успокаивая совсем сдавшие нервы. – Здравствуй. Извини, что так резко.

– Ой, что я – не понимаю? Эти детишки кого хочешь с ума сведут. Ты, главное, не волнуйся. Из ментовки мы их, конечно, вытащим.

– Правда? Прямо сегодня?

– Ну, конечно. Наш юрист уже едет. Претензий ни у кого ни к кому нет. И, как я понимаю, обошлось без тяжких телесных. Максимум, что им светит – нарушение общественного порядка. Эти идиоты не нашли ничего лучше, чем подраться на забитой народом набережной.

– Господи…

Мою дрожащую руку перехватывает Сергей.

– Дэм, мы уже подъехали. Обсудим детали при встрече. Ты не в курсе, куда нам идти?

– Никуда. Для начала дождись меня и юриста. Это несколько минут. Морды у нас приметные. Думаю, отделаемся парой автографов.

И даже мысли не возникает, что это как-то неправильно – вот так кого-то отмазывать. Моя мать – прокурор. Я знаю, что в этой среде нет белых и пушистых. Волнует меня совершенно другое – необходимость ждать с моря погоды. Выхожу из машины и как в якорь вцепляюсь в ладонь Бекетова.

– Сергей Михалыч!

Оборачиваемся на голос.

– О, здесь все наши. Привет, Лесь. Рассказывай, что тут у вас случилось.

Ах, вот какая она – та самая Леся, по которой сох мой Давид. Белобрысенькая, смазливая, достаточно крепкая. Смотрит как будто с вызовом. Я стараюсь не делать из этого никаких выводов – подростки вообще очень ершистые, а тут еще такая стремная ситуация.

– Да нечего рассказывать. Пацаны прикалывались, а их загребли.

Врет не слишком убедительно. Что значит – прикалывались? Можно по приколу бить друг другу морды?

– Вы все при этом присутствовали? – Бекетов обводит взглядом парней. Те нестройным рядом гудят в ответ, повторяя слова девицы.

– Они что-то знают, – шепчу на ухо Сергею. – Знают, и молчат.

– Я бы удивился, если бы было иначе, – хмурится в ответ тот.

– Ты серьезно?!

– Ну, это же что-то вроде братства, Сара. Они не считают себя в праве лезть.

– Или покрывают своего дружка.

– Тш-ш-ш. Ты ставишь меня в неловкое положение. – Бекетов отводит меня в сторонку. – Мы пока не понимаем, что случилось, а ты уже спустила на бедного пацана всех собак. Может, как раз он ни в чем и не виноват. Надо разобраться.

Вот как это выглядит со стороны? Стою, от бессилия сжимая и разжимая руки. Глупо было надеяться, что Сергей тут же переметнется на нашу сторону. Во-первых, он не знает Давида так, как его знаю я. Во-вторых, ему нужно думать об интересах школы. Атмосфера в коллективе, тем более таком, очень важна. Конечно, я это понимаю, но в глубине души не могу принять. От обиды совершенно по-детски начинают дрожать губы.

– Ясно.

– Сара… – успокаивая, Сергей опять касается моей руки. Смотрю куда угодно, но не на него. Чтобы сгладить ситуацию, бурчу:

– И все-таки не зря мне эта Леська не нравилась.

– Да не может она никого сдать, пойми! У нас не любят сексотов. Ей в этом коллективе еще не один год, может, существовать. Злая ты женщина.

Отвечаю натянутой улыбкой и тут же, заметив две подъехавшие практически одновременно машины, хватаю Сергея за руку:

– Смотри, там, кажется, Балашов с юристом.

– Нет, это Таир.

Тренер? Ну, еще бы. Вот уж кому здесь нужно быть в первую очередь. В этом смысле его влияние на парней гораздо сильней, чем авторитет Бекетова с Балашовым. Последние здесь больше для того, чтобы произвести впечатление на ментов.

Здороваемся. Коротко обмениваемся информацией, что имеем. Спустя две минуты приезжают родители второго мальчика. Самым последним – юрист.

– Я пойду с вами.

– Погоди пока. Нас и так много.

– Но…

– Сара, просто доверься, ладно?

Нерешительно киваю и отступаю к уродливому черному заборчику, опоясывающему клумбу. Достаю телефон, чтобы посмотреть время. Кожей чувствую на себе чужие заинтересованные взгляды. Не то чтобы я к ним не привыкла, порой даже весело наблюдать за тем, как вытягивается лицо собеседника, когда он понимает, что я мать такого взрослого парня, но сегодня не тот случай. Слишком уж дотошно меня изучают в тусклом свете фонарей. И дети, и родители того самого Голунова. Я вздрагиваю каждый раз, когда дверь в отделение открывается. Рабочий день давно закончен, а вот брожение туда-сюда продолжается. Невыносимо.

Наконец, на пороге появляется Балашов, следом за которым гуськом идут остальные. От облегчения слабеют колени. Приходится сделать несколько попыток, прежде чем мне удается соскрести себя с чертового заборчика и встать на ноги.

– Так, господа родители, ребята свободны. Ситуация улажена, – выступает вперед Таир Мамедович. – Сейчас все по домам. Осмысливать. Разбор полета устроим завтра. Не думайте, что эта ситуация сойдет кому-либо с рук.

Бегу к Давиду, но тот делает мне отмашку, мол, не сейчас, и шагает навстречу к Леське. Что ж. Кушаю и это. Ведь я всего лишь мама, а там первая любовь, гормоны и все такое.

– Лурье! – рявкает Таир. – Мне тебе о режиме напомнить? Леся… Быстро разбежались по домам.

Дава что-то шепчет на прощанье подружке и подбегает ко мне.

– Ты где припарковалась?

– Меня Сергей привез.

– А-а-а, я вам свидание обломал? Простите.

– Ну-ка перестань паясничать! – совершенно неожиданно меня взрывает. Давид удивленно округляет глаза. Я шумно выдыхаю: – Ну, прости! Ты хоть понимаешь, как я с ума сходила?

– Из-за этого? Подумаешь, – бурчит Давид, запрыгивая на заднее сиденье. – Клевая тачка.

– Спасибо, – довольно прохладно отвечает Бекетов. Все это время, пока я пыталась как-то вывести сына на разговор, он молчал. И я ему очень благодарна за это. – Не хочешь рассказать, что произошло?

– Нечего рассказывать. Недоразумение.

– Из-за таких недоразумений можно и присесть.

– Ой, да бросьте. За фингал под глазом?

– Ты набил фингал тому парню?! В смысле, ты полез в драку первым? – это настолько не про моего сына, что я просто не могу в это поверить.

– Так случайно вышло. Кто ж знал, что он такой рукожоп, что пропустит? Удивительно, как его на соревнованиях не убили.

– Ты еще поговори. Ник в своем весе первые места занимает, – сощуривается Балашов.

– Я не пойму… Ты зачем? Он что… эту девочку обидел?

– Какую девочку?

– Ну, твою.

– Если бы он мою девочку обидел, я бы его закопал, мам. А так… Говорю же – недоразумение вышло.

Совсем… Совсем его не узнаю! Что за черт вообще? Бросаю на Бекетова полный недоумения взгляд. Надо заметить, что он тоже выглядит сбитым с толку.

– Рекомендую тебе до завтра сменить пластинку. Любые конфликты мы решаем в команде.

– А если не сменю? – Давид выпячивает вперед подбородок.

– Вылетишь, – не моргнув глазом отвечает Сергей.

– Сереж… – лепечу я.

– Правила – есть правила, Сара. Ни для кого исключений я делать не буду.

Самое паршивое, что Бекетова я вполне могу понять. Мозгом могу, да… А вот сердце никак не хочет. Это конец? Это конец… Я никогда не смогу отделить одно от другого. Если он выгонит Даву из команды, у меня вряд ли получится сделать вид, что между нами все по-прежнему хорошо.

Закусив губу, смотрю прямо перед собой. Такие перепады настроения опасны для жизни! Еще каких-то пару часов назад я на крыльях летала от счастья, а сейчас сжимаю коленями руки, чтобы никто не увидел, как страшно они дрожат.

– Спасибо, что подвезли, – благодарит Сергея Давид. – И за то, что отмазали.

– Да, спасибо, – поддакиваю я, возвращаясь в реальность. – Звони, если что.

В носу колет. Чтобы не разреветься на глазах у Сергея, торопливо выпрыгиваю из машины. Холодный воздух отрезвляет. Сентябрь выдался паршивым. Обложной мелкий дождь, холодрыга, лужи… Я готова размышлять о чем угодно, чтобы не думать о том, что это конец. А ведь как все было красиво. Цветы эти, свечи… Даже страшно представить, во сколько это все Бекетову обошлось. Да и важнее денег другое. То, что он заморочился. То, что для него это оказалось важным настолько.

С остервенением растираю переносицу.

– Ма…

– Сейчас, Дава. Кажется, у меня опять аллергия на что-то…

– Ма, да та ситуация выеденного яйца не стоит.

– Да, ты уже говорил.

К счастью, лифт останавливается. Я прошмыгиваю мимо Давида к двери, трясущимися руками достаю из сумки ключи. Открываю.

– Мам?

– Ты, наверное, голодный?

– Ладно! Твоя взяла, – психует Дава. – Тебе расскажу. Но пообещай, что ты не станешь ябедничать Серому. Нет сил на тебя такую смотреть.

– Обещаю! – клянусь я. Давид выставляет аккурат перед моим носом руку.

– Вот из-за этого все.

– Из-за чего? – туплю я.

– Из-за маникюра.

Хлопаю, как дура, глазами. На маникюр я записала Давида лично. Вчера он сходил. Вышло отлично. Аккуратные ногти. Две стильных черных полоски на больших пальцах и потоньше – на среднем.

– Из-за маникюра? – лепечу я.

– А ты думала, раз мы в столице, то тут все прогрессивные да адекватные? Спешу тебя расстроить. В замшелых мозгах некоторых мужчина все еще должен быть могуч, вонюч и волосат, – остаток фразы Дава произносит, зевая.

– Он как-то некрасиво тебя обозвал? – догадываюсь я. – И ты сразу полез в драку? Давид… – закатываю глаза.

– Оскорбление я проигнорировал. Много чести обращать внимание на идиотов. Душа поэта не вынесла как раз игнора. Ник замахнулся первым. Я ушел от удара, а дальше все по инерции. Ни о чем не жалею. Извиняться ни перед кем не буду.

– Даже если вылетишь из команды? – закусываю щеку.

– Даже если вылечу. Сначала людям не нравится чей-то маникюр, потом еще что-то, а потом – бах, и уже все евреи разом какие-то не такие.

Я не знаю, что на это ответить, потому что разделяю каждое слово сына. Неважно, в чем проявляется нетерпимость. С нею нельзя мириться, ведь легализирует ее как раз молчание.

– Спасибо, что поделился.

Дава пожимает плечами. По его застывшим плечам вижу, что не так-то просто ему это дается. Но он не свернет с пути.

– Если что, сменю школу. Как я понимаю, если контракт будет расторгнут по их инициативе, финансовые санкции нам не грозят.

– Это меньшее, о чем тебе стоит думать.

– Прости, что так.

– Давид! Я же сказала, что все нормально. Пойдем. Погрею тебе чего-нибудь. К черту диету.

– Погоди! Рано ты меня хоронишь. Может, еще обойдется. А я не в форме.

Давид широко улыбается, заставляя мое материнское сердце обливаться кровью.

– Какой ты у меня ответственный.

– Ма, а у вас с Серым-то, наверное, серьезно было? Я все похерил, да?

– Ну что ты выдумываешь? – излишне широко улыбаюсь, – Пару раз поужинали. Подумаешь, велико дело.

– Хреново, что так вышло.

– Не выражайся!

– Да тут по-другому не скажешь.

– Нормально все. Правда-правда. Он мне не очень-то и нравился. Какой-то… недалекий.

Вру. Вру жестоко. Просто потому что так легче. Кормлю Давида. Привычная рутина отвлекает. Хуже становится, когда Дава уходит к себе. Плетусь в душ. Здесь можно поплакать. А если врубить воду на полную мощь – даже зареветь в голос. Уж в чем-чем, а в этом я спец… Реветь, чтобы никто не слышал.