ГЛАВА 15

– Ну, товарищи драчуны. Кто начнет рассказ?

В стройном ряду вытянувшихся в шеренгу спортсменов раздаются смешки. Слово «драчуны», оказывается, вызывает у подростков ровно ту же реакцию, что и два десятка лет назад. В этом смысле даже Тик-Ток ничего глобально не поменял. Усмехаюсь. И возвращаюсь взглядом к Таиру. Если верить Дэму, обычно тот не практикует публичную порку, но в этот раз сам бог велел. Каждый участник вчерашней заварушки должен вынести урок из произошедшего, вне зависимости от своей роли.

– Лурье!

– Нечего рассказывать. Мы с Ником просто дурачились.

– Вот как? – сощуривается Таир. – Голунов!

– А?

– Тебе есть что добавить к сказанному?

– Нет. Лурье все верно заметил.

– Я похож на идиота?!

– Нет, – мямлит Ник. – Просто реально случилось недоразумение.

– Значит так, недоразумения... Я даю вам последний шанс объяснить, почему два моих самых перспективных спортсмена вели себя как последние дебилы. Не услышу ответа – мы навсегда прощаемся. Вкладываться в двух агрессивных придурков никто не станет. Лурье?

Упрямый пацан разводит руками и, гордо вскинув голову, шлепает прочь из зала.

Гудение в шеренге возобновляется, становится громче. Голоса сливаются, и кроме отдельных слов – «не гони, скажи, давай, Ник» – ничего разобрать не удается. Впрочем, это не особенно-то и надо. Все и так ясно как божий день. Друзья подзуживают Ника рассказать правду, чтобы тот не вылетел. Я и сам держу кулаки за пацана. Хоть и понимаю, что никого мы, конечно, не выгоним. Денег там и сил уже вложено немерено. Да и не такой уж серьезный проступок они совершили, чтоб выгонять.

– Вот баран, – ругается рядом Дэм.

– Да говори ты, идиот! Не перечеркивай себе будущее! – топает ногой Леська.

– За своего Лурье переживай, – огрызается Ник.

О-о-о, как все запущенно. Переглядываемся с Балашовым.

– Я за вас обоих переживаю! Даве легче будет, он еще в коллектив не влился. И с тренером не сработался так, как ты.

– Давай, Ник… Что там у вас случилось? – додавливает Таир.

– Я был неправ, – ломается Голунов. – Спровоцировал. В общем, сам на удар нарвался.

– Как спровоцировал? Договаривай, раз уж начал.

– Педиком его назвал.

– Дава ногти накрасил, – закатывает глаза Леська. – А этому ж только повод дай наехать на соперника. – Сжимает пальцы, изображая в воздухе невидимые кавычки.

Ах вот оно что!

– Коль, сбегай за Лурье, ага? Верни сюда, – хмурится Таир, сосредоточив взгляд на Никите. – Что херню сморозил, осознаешь?

– Да, – стыдливо отводит глаза.

– Извиниться готов?

– Готов.

Голос парня звучит твердо. Хорошо, если он и впрямь все осознал. Мне здесь не нужны конфликты. Потому что в следующий раз… в следующий раз, если честно, я не уверен, что смогу занять нейтральную сторону.

– Звали? – заглядывает в зал Давид.

– Да. Ник… – Таир ведет подбородком, указывая на Лурье. Голунов оборачивается. Распрямляет плечи и делает шаг навстречу Даве.

– Я хотел извиниться. Глупость сказал.

Напряженно вглядываюсь в лицо пацана. Как-то я уже привык к тому, что он ведет себя с невероятным достоинством. И, может, поэтому мои ожидания в отношении него настолько завышены, но…

– Ничего. Бывает, – пожимает плечами Дава и без всякого заносчивого дерьма, которого я так боялся, протягивает Голунову ладонь. Ну, ведь какой молодец, а! Да Саре надо медаль дать за его воспитание. Не скрывая своего облегчения, протягиваю: «ф-у-у-ух». Балашов усмехается. Похлопывает меня по плечу и кивает на дверь:

– Пойдем. Похоже, мы уже не нужны.

Но я не спешу уходить. Возвращаюсь взглядом к Таиру, который замечает ворчливо:

– Ну, наконец-то мы со всем разобрались. Начнем тренировку. Сегодня у нас по плану бег. Пятнадцать километров.

– Ну, не-е-ет, – стонут в голос детишки.

– Почему накосячили Голунов с Лурье, а отдуваются все? – замечает, очевидно, самый смелый. Ну, или дурной.

– Никонов, сто отжиманий, – закатывает глаза Таир. – Волгин, ответь, почему?

– Потому что мы команда.

– Вот именно. Все запомнили?

– Таир лютует, – смеется Дэм. – Так ты идешь?

– Да я обещал пацанам поучаствовать в тренировке, – чешу в затылке.

– Пойдем-пойдем. Сегодня они наказаны. Обойдутся без трени с кумиром.

Морщусь. Если честно, мне ужасно неприятно, что это выглядит так. Тренировка с кумиром – это ведь что-то несерьезное. А я на каждой выкладываюсь на все сто. И так радуюсь, когда у пацанов начинает получаться! Оказывается, для меня не все потеряно. Я уж и не думал, что когда-нибудь смогу испытать эмоциональный подъем такой силы. Ведь собственные победы остались в далеком прошлом, а все мои самые сильные эмоции были связанны именно с ними.

– Глянешь? Тут пришли последние анализы ребят. По некоторым есть вопросы. Надо скорректировать тренировки.

– Да, без проблем. И знаешь, Дэм… Давно хотел тебя поблагодарить.

– За что?

– За то, что тащил на себе эту махину, пока я метался. И, конечно, за то, что даешь мне шанс влиться в дело теперь.

– Эй! Бро, это ведь и твое дело тоже.

– Пока нет. Но я приложу все усилия. Хочется уже, знаешь ли, какой-то определенности.

– Уж не мать ли Лурье тебя сподвигла на такие подвиги? – шевелит бровями Демид.

– И она тоже. Так что там с анализами? Закинешь мне на почту?

– Ага. Лови.

Рабочая суета закручивает. Бумажки – самая неприятная часть работы, но что уж? Без этого никуда. Уже даже Балашов уезжает, сославшись на то, что его очередь забирать дочку из школы. А я все сижу. Просматриваю контракты, которые по моей просьбе оставил Демид, сравниваю… Фоном играет Pink Floyd. Нога стучит по полу, карандашом в руках бью в такт барабанов. Что сказать? Иногда я даже сам от себя устаю.

Ближе к девяти вспоминаю, что так и не написал Саре. Хотел. Очень. Несколько раз брал в руки телефон, но в последний момент что-то перебивало. То звонили от нового крупного спонсора, то еще что-нибудь. Интересно, что помешало ей набрать меня первой? Звоню, а она не берет трубку. Это еще что за фигня?

Сворачиваю работу, закрываю на ключ кабинет и еду по знакомому адресу. Звоню. Дверь тоже открывают не сразу.

– У вас чего, все оглохли?

– Мама в ванной. А я в наушниках. – Давид стучит по уху.

– Ясно. Я подожду?

– Да, пожалуйста. – Дава отшагивает от двери и громко стучит в дверь ванной. – Ма! Ты там утонула, что ли? Час уже сидишь! К тебе пришли.

– Кто пришел? – дверь приоткрывается.

– Я. А ты кого-то еще ждала? – выглядываю из коридора. Что-то меня смущает. То ли в ее лице, то ли в неестественной суете, проскальзывающей в обычно плавных движениях.

– Я у себя, если что. В наушниках, – напоминает Дава с улыбочкой. Ну, какой жук, а! Прелесть просто. Вот бы и мне такого… Впрочем, если у нас с Сарой сложится все как надо, Дава и станет моим. А потом ведь можно будет родить ему братика или сестричку. Представляю Сару беременной. Моим, блин, ребенком. Арр… Какая картина!

– Привет. А ты что здесь делаешь?

– В каком смысле? – удивляюсь я. – Ты плакала? Глаза красные.

Сара направляется в кухню, бросая на ходу:

– Мыло попало. Будешь чай? Ничего другого нет. Да и я уже планировала ложиться.

– Не хочу чай.

– А что хочешь?

– Тебя. Соскучился очень.

Забираю у Сары чайник, ставлю на подножку, и зарываюсь лицом в ее чуть влажные после душа волосы.

– Н-не надо. П-перестань.

– Почему? Дава у себя.

– Дело не в этом. Я просто не думаю, что нам стоит продолжать.

– Ты о чем? Я же ничего такого не делаю. Дай чуток потискать, а? Жалко тебе, что ли?

Целую ее сладкие губы. Я соскучился? Да. О, да.

– Не думаю, что нам стоит встречаться.

– А? – ошалело моргаю. В какой момент мы пришли от разговоров о прекрасном совместном будущем к этому? Все же было хорошо! Какого хрена? Она что… Она хочет соскочить?

– Ты слышал.

Ладно, выдыхай, Серый. Сара сама не ведает, что творит. Вон, ведь губы кривятся, будто еще немного, и заревет. Просто ты ей не звонил. Она надумала всякого… Бабы это могут, тебе ли не знать?

– Так. Давай, рассказывай, что случилось, пока меня не было, – предлагаю вполне миролюбиво, на всякий случай отойдя от нее на пару шагов.

– Ничего. Я просто поняла, что мы не можем быть вместе.

– Это ты уже сказала. А можно узнать, что тебя натолкнуло на такие выводы? – начинаю раздражаться.

– Я мать. Интересы сына для меня всегда будут на первом месте.

Не сказать, что мне по душе такой ответ. Кому охота быть на вторых ролях? С другой стороны, отношения с детьми находятся в совершенно другой плоскости. Я не очень понимаю, как одно мешает другому.

– И что? Как это относится к нам? К тому, что нам хорошо вместе? Очень хорошо. Или нет?

– Да! Но… Господи, Сереж, ты его сегодня чуть было не исключил из команды!

– Было за что! – сощуриваюсь я, намеренно не спеша развеивать ее заблуждение. Сара сникает. Кивает, соглашаясь, обхватывает в кольцо ладоней предплечья и отворачивается к окну.

– Да. Конечно, ты прав. А я просто дура, наверное. Но знаешь, я как представлю, что почувствовал Давид, когда его выгнали… Что он бы мог и впрямь остаться не у дел, если бы тот парень не нашел в себе сил рассказать правду… Как-то я не думала, что ты это допустишь после всего... Говорю же – дура.

– Я не мог поступить иначе.

Не знаю, зачем продолжаю настаивать на своем, если на самом деле Даве ничего не угрожало. Но я настаиваю. Мне, может, тоже хочется быть понятым. Я не могу выделять Давида только потому, что у меня отношения с его матерью.

– Тогда ты как никто понимаешь меня. Я тоже не могу. Не хочу размениваться.

– В смысле – размениваться? На меня?!

– Не злись, пожалуйста. Я просто максималистка. Мне, наверное, нужно или все, или ничего. По-другому, как оказалось, я действительно не умею. Мама говорит, что с таким подходом я никого себе не найду. Она, наверное, права. Но я хочу мужчину, для которого я и мои интересы всегда будут на первом месте. Даже если это почти несбыточно, я же могу помечтать?

– Твой сын остался в команде.

– Да, но не потому, что ты за него вступился. Послушай, Сереж, – Сара едва не плачет, и это единственное, что еще хоть как-то удерживает меня от того, чтобы ее хорошенько встряхнуть, дабы вставить на место мозги. – Я тебя понимаю. Твою правду. Но у меня своя.

– Да ты просто трусишь, как заяц!

– Я?!

– Конечно. Говоришь о доверии, а сама никому не веришь!

– Что за бред? Это совершенно не так!

– Тогда какого черта у меня складывается ощущение, что ты только и ждала повода слиться?

– Ты ошибаешься! Думаешь, мне легко далось это решение? Да я второй день рыдаю… – И правда ведь рыдает! – в ду-у-уше.

А мне ее слезы – ну просто серпом по одному месту. Я даже на слезы жены так не реагировал! Плач Мадины меня скорей раздражал, а тут… Конец света просто.

– Ну перестань, глупая! Никто бы его не выгнал. Как и Голунова. Ты вообще представляешь, сколько ресурсов вбухано в спортсменов такого уровня? Они у меня будут пахать, как рабы на галерах, пока не отобьют все вложения, – шепчу я, прижав к груди эту дурочку. Которая, хоть и чуть не натворила дел, только еще больше в моих глазах поднялась. Тем, что любит… так. Безоговорочно, рьяно. Бескомпромиссно. Так, как я всегда мечтал, чтобы меня любили. – А ты говоришь – выгнал.

– Но ведь выгнал, – ревет, кривя от обиды губы.

– Чтобы проучить. Чтоб неповадно было. Это же машины для убийства, Сара. Они должны понимать, где можно применять силу, а где – нет. Ну, все. Успокаивайся. Не реви. Говоришь, два дня плакала, а слез вон сколько…

Вытираю ей щеки, потекший нос. Сара смущается. Отводит взгляд и снова на меня косится.

– Ну что опять не так? – закатываю глаза, удивляясь тому, насколько уже чувствую эту женщину.

– Но ведь тогда все равно получается, что ты выбрал не меня, а расчет.

– Господи, Сара! Ты почему такая мнительная?

– Не знаю!

– А может, я прав? Ну, признайся. Боишься?

– Чего?

– Строить отношения. Ты тридцать один год спокойно жила, а тут я нарисовался.

– Ну, может. Чуть-чуть. Не знаю…

– Не бойся. Я на твоей стороне. Всегда. Запомнила?

– Угу. – Шмыгает носом и разверзается новым потоком слез.