ГЛАВА 7

В какой момент моя жизнь покатилась к черту? Когда мама накануне вечером заявила, что приглядела отличную квартиру в моем же доме? Или все же когда мне в первый раз написал Бекетов? Я не знаю. Да и какая разница, если я несусь на всех парах к катастрофе? Ведь если дело прогорит, я один черт вернусь к маме под крылышко. Тогда какая разница, где она собирается гнездоваться?

А-а-а-а-а!

Хочется поорать. Серьезно. Как вчера на Бекетова. Очень помогает. Тем более что вот он, гад. Под рукой! Можно даже его побить. Но ведь это непедагогично. Что, если он решит, будто я и Даву воспитывала такими вот методами? Вдох-выдох.

– Ну, давай. Ори уж. Вижу, что хочется.

– Все беды от тебя, – разворачиваюсь, сжимая кулаки. – Вся моя жизнь псу под хвост!

И лучше бы я, конечно, орала, потому что где это видано – тридцатиоднолетней тетке реветь. А я реву! Слезы собираются на ресницах густыми солёными каплями и падают мне на грудь, губы, как у ребенка, кривятся, и сопли тоже, блин, как у ребенка! Из положительных моментов – только вытянувшаяся физиономия Бекетова. Похоже, не врут, когда говорят, что мужики как огня боятся бабских истерик. Мне-то откуда знать?

– Ну, ты уж не преувеличивай, – осторожно так замечает он.

– Не преувеличивай?! – визжу. – Да что ты знаешь?! Ты вообще п-представляешь, какой у меня кредит взят под бизнес? Ты хоть малейшее представление имеешь, чего мне стоило… всего этого добиться? – слезы уже не капают. Они разливаются по моему лицу, как воды Амазонки в сезон дождей. – Как было важно уехать от матери! А теперь что?! Все кончено! Я в ловушке!

– Мамаша у тебя не подарок, это точно.

И тут я начинаю смеяться. Плакать и смеяться. Разве это не удивительно, что мы совершенно не замечаем того, как близко находимся к точке кипения, пока не становится поздно?

– Что ты знаешь… – повторяя одно и то же.

– Знаю, как тебя успокоить. Иди сюда.

Я честно не имею понятия, каким образом оказываюсь в его руках. Но в них неожиданно хорошо. Вот и кто бы мог подумать?

– Мы сейчас все ототрем, и будет даже лучше, чем раньше.

Лапищи Бекетова сжимаются на моей заднице и скользят вверх по спине… Действительно, очень отвлекая.

– Ну, да.

– А потом я подгоню тебе клиентуру.

– Вот уж не смей! – снова взвиваюсь я. Бекетов широко улыбается. Проходится ладонями по голове, снимает резинку и, зарывшись пальцами в волосы, начинает мягко массировать мне затылок.

– Настоящую клиентуру. У тебя же куча диетических десертов, так?

– Так, – лепечу я. Боже, как хорошо. Он точно знает толк в массаже.

– А у меня куча друзей-спортсменов, которые богу душу отдадут за кусок вкусного и, что главное, полезного торта. Да у тебя здесь будет не пробиться. Обещаю.

А голос у него какой! Глубокий, бархатный, завораживающий. Я так явно представляю все то, о чем он пока только рассказывает, что взвившийся в душе страх начинает медленно оседать. Вместе с ним сходит на нет и моя истерика. Напряженное тело расслабляется. Ноги становятся ватными и непослушными. Для большей устойчивости вцепляюсь пальцами в худи Бекетова. Поддерживая меня, он кладет ладонь на поясницу, второй рукой накрывает затылок и снова меня целует. На этот раз все иначе. У меня нет сил на сопротивление. Да и желания сопротивляться, если честно, тоже нет. Я так давно не испытывала этого… Так давно. А это хорошо… Боже мой, как это хорошо!

Со стоном привстаю на цыпочки, обхватываю колючие щеки ладонями и целую Сергея в ответ. Его юркий шелковистый язык выделывает с моим что-то совершенно непристойное – ну и ладно, никто же не видит. А Бекетов хоть и дурачок, но тут он явно на своей территории и знает, что делает. Отдаюсь на волю чувств, удивляясь тому, как заводит потеря контроля. Чувствую, как блаженство затапливает меня от макушки до пяток. Ладони перемещаются на его рельефную грудь. Бекетов явно взялся не из моих сексуальных фантазий, но… Боже, надо признать, с фантазией у меня всегда было туго. Зато теперь вон как! Становится даже понятно, почему все стриптизеры – качки. В этом определенно что-то есть. Глядишь, если так продолжится, я соглашусь и с тем, что размер члена гораздо важнее размера мозга. А это весьма скандальное и смелое открытие для такой недотроги, как я.

Как-то так получается, что мы с Сергеем сползаем по стенке на пол. В себя прихожу, сидя на нем верхом с расстегнутой на груди рубашкой.

– Двойка? Или троечка? – шепчет Бекетов, касаясь большими пальцами сосков.

– А?

– Размер какой, спрашиваю?

Выходит, не меня одну волнуют размеры.

– А у тебя? – сощуриваюсь.

– Девушка! Зачем же так хамить? – смеется гад, и я ему вторю. Правда, отголоском истерики смех тут же сменяет плач.

– Извини. Не знаю, что со мной.

Соскребаю свою поплывшую тушку с его колен и принимаюсь поправлять сбившуюся одежду.

– Тебе не за что извиняться. Я польщен.

– Да? И чем же? – настороженно бурчу я.

– Тем, что ты позволила мне увидеть свою уязвимость. Как ни крути, это – высшая степень доверия.

«Польщен», «уязвимость» – он что, сегодня на ночь читал толковый словарь?

– Доверие-то тут при чем?

– Человек, которому с детства не позволялось ни злиться, ни уставать, ни проявлять слабость, обычно срывается на самых близких. Его крик, или плач, или отвратительное поведение – это всегда сигнал. «Эй, бро, мне плохо! Я не вывожу». Чем громче крик или ярче срыв – тем тебе хуже. Мне льстит, что тебя сорвало на меня. Значит, мне ты доверяешь больше, чем другим.

А после толкового словаря, очевидно, речь дошла до книг по психологии.

– Не придумывай то, чего нет. Я кричала на виновника всех своих бед. Ни больше ни меньше.

– Твои беды не от меня. Я лишь катализатор. Что там у тебя за ситуация с мамой?

– Долго рассказывать.

– Так я никуда не спешу.

– Везет. А у меня полно работы.

И тут происходит что-то невероятное. Бекетов краснеет. Как будто мой намек на то, что он – бездельник, попадает глубже, чем я планировала.

– Я вообще-то тоже планировал сегодня быть на тренировке. И если бы не ты…

– Я?!

– Ну, ладно. Не ты. Вот это все, – дергает головой в сторону двери.

– Разве я просила тебя о помощи? – возмущенно подпираю бока.

– Нет. Но я не мог это все так оставить, зная…

– … что это все благодаря тебе!

– С этим утверждением можно поспорить, но я не буду.

– Потому что я права. Ты творишь всякую дичь, не думая о последствиях. Сначала какого-то черта представляешь меня своей невестой, а потом у себя же в профиле постишь фотки с какой-то малолеткой.

– Она не малолетка, – сощуривается Бекетов.

– Да что ты? А сколько ей? Двадцать? Двадцать два? Нет, ты не подумай, я все понимаю…

– Что ты понимаешь?

– С малолетками тебе самое то, наверное. Женщины постарше умнее.

– И что? – багровеет.

– С ними надо напрягаться сильней. Да и кризис среднего возраста опять же…

– У меня?!

– А что – нет? Обычно зрелому мужику самка помоложе нужна исключительно для того, чтобы самому себе доказать, дескать, я еще о-го-го. А… Постой. До этого ты, видно, еще не дочитал?

– Что не дочитал? – цедит Сергей.

– Ну, свою книгу по психологии.

– Все имеющиеся книги по психологии я прочел еще в университете.

– Ты учился в университете? – удивленно распахиваю глаза.

– Представь себе! – рявкает Бекетов в ответ. – Как бы иначе меня допустили к работе с детьми?! А вообще, конечно, занятно, как ты собственные комплексы проецируешь на меня.

– У меня нет комплексов!

– Ну да. Да ты просто приревновала меня к той малолетке!

– Так, значит, ты все-таки согласен, что она малолетка? – торжествующе подбираюсь, а Бекетов, будто не зная лучшего способа прекратить спор, снова затыкает мне рот поцелуем. Дурак. Отвечая ему со всем накопившимся во мне пылом, не забываю и о его словах. Неужто я и впрямь его ревновала? Да нет. Зачем? Он ничего мне не обещал. Просто в моей голове никак не укладывалось, как он мог сначала меня на свидание звать, а потом так быстро переключиться на другую. И все…

– Детка, или пойдем уже отмывать эти стены… Или я прямо сейчас тебя трахну.

– М-м-м, – мычу ему в рот, обвивая ноги вокруг его поясницы.

– И что здесь происходит, позвольте спросить? Сара!

И куда только мое желанье девается! Я стыну, повисаю на Бекетове мороженым осьминогом, не в силах соскрести свою тушку на пол.

– Добрый день. Детка, представишь нас? – усмехается чемпион, гладя губами мои всклоченные волосы.

– Не нуждаюсь. Все, что требовалось, я о вас узнала и так. Сара, проводи этого… господина.

Мать просто сочится презрением. Сергей в ответ, естественно, весь подбирается. Но, к счастью, никуда от меня не отходит. А мне только это и нужно – его поддержка. Во мне зреет абсолютно детский, тут ни к какому психологу ходить не надо, протест. Я столько лет была паинькой, что сейчас из меня рвутся черти. И я отчетливо осознаю, что их непременно нужно подкормить каким-нибудь трешачком, пока они меня саму не сожрали.

– Мама, познакомься. Это – Сережа. Мой жених.

Надо отдать ему должное. На лице стероидного «господина» не дрогнул ни один мускул.

– Как жених? – хватается за сердце маман. – Ты же утверждала, будто его не знаешь!

– Ну-у-у, с тех пор много воды утекло. Мы влюбились буквально с первого взгляда, правда, Сереж?

Бекетов бросает на меня короткий взгляд из-подо лба. Что? Не нравится? Побудь в моей шкуре, милый. Мне тоже не все, что ты делаешь, по душе. Хотя, конечно, втянув в происходящее мать, я явно перещеголяла качка.

– Не знаю, как насчет любви, но хочу я тебя зверски.

Моя ж ты лапочка! Смотрю на него со смесью ужаса и восторга. Маман, конечно, в шоке. Может, даже в большем шоке, чем я добивалась своим отчаянным детским протестом.

– Эм… Ну с этим мы потом разберемся, да? Сейчас нас ждет работа.

Бекетов лениво кивает. Берет меня за руку и ведет к выходу.

– Сара, задержись на пару слов, – командует мама, загородив своей массивной фигурой дверной проем. Ну не драться же с ней! Собрав в кулак остатки смелости, командую:

– Сереж, сходи, попроси у Анечки тряпку. Я тебя догоню.

– Уверена?

– Ага.

Если бы! На самом деле я прекрасно осознаю, чего мне может стоить эта комедия. От былого шального задора во мне уже ничего не осталось.

– Мамуль…

– Как? Вот просто скажи мне… Тебе что, нормальных мужиков мало? Ты что, себя на помойке нашла?

Улегшееся было возмущение просыпается во мне с новой силой, стоит матери начать на меня давить.

– Я знаю себе цену, – парирую я, выпятив дрожащий подбородок.

– Знаешь? А для этого одноклеточного у тебя, очевидно, припасена скидка?

То, что затевалось как невинный пранк, вдруг обретает совсем другое значение. Я уже не хочу сознаваться в том, что просто пошутила. Я, напротив, хочу всеми силами защищать себя и свое право на выбор, каким бы надуманным он ни был. Вот почему мой план на лету меняется.

– Мам, я же не тебе выбираю спутника жизни. Хватит…

– Вот для этого я тебя рожала, да? Для этого я тебя растила, давала все самое лучшее? Отказываясь от себя…

– А я не просила тебя отказываться! Ты зачем это делала, чтобы теперь было чем меня попрекать?

– Вот как ты запела! А как прижало, то…

– … то я пришла к тебе, да. А к кому еще мне нужно было идти в шестнадцать лет? Может, самой все расхлебывать? Ты скажи, потому что я не понимаю.

– Разве я тебя хоть раз в этом упрекнула?!

– Словами? Нет. Но стоит мне вот как сегодня поступить по-своему, как я тут же наталкиваюсь на противодействие с твоей стороны.

– Да я же просто хочу тебя уберечь! Ты жизни не знаешь.

– А почему я ее не знаю, мам? Потому что ты живешь мою жизнь за меня. Решая за меня все на свете! А мне тридцать один, блин, год, мама! Я, может, сама хочу… Совершать ошибки и на них учиться.

– Что ж… С этой гориллой у тебя все шансы наломать дров. Потом не говори, что я тебя не предупреждала.

– Хорошо. Не скажу.

– Он уже тебе наставляет рога!

– Это недоразумение.

– Ох, Сара… Большая девочка, а в сказки веришь. О сыне хотя бы подумала!

– Я думаю, мама. Не переживай. Сергей – его кумир.