Глава 17. Вынужденное сближение

Как хорошая девочка, я всегда представляла себе секс нежным. После ужина, с прелюдией, в одной позе под одеялом… он в общем, у меня такой и был.

Но вот сейчас, попробовав другой, абсолютно противоположный, я вынуждена признать, что представляла себе всякую чушь!

Не то чтобы мне понравилось… Я, скорее, в шоке!

Сколько было организмов? Три!? Так вообще бывает, или я на фоне стресса стала озабоченной?!

Да и как может понравиться «такое»?

Мне стыдно даже вспоминать то, что делал со мной Михаил. Он не соврал. Он именно трахался! Выбивая из моего тела то, что ему нравится. Как в тех самых порно, что я когда-то смотрела.

И это такой перебор, что сейчас я не в силах встать с кровати и сходить в душ. А мне очень надо! Я вся в мужской сперме насквозь!

Откуда ее вообще столько у него?! Прямо племенной жеребец.

Михаил выходит из душа в полотенце, скидывает его на стул и падает рядом со мной в кровать.

-Ты жива? А то лежишь, как кукла, смотришь в потолок.

-Жива, - отвечаю шепотом.

-Тогда бегом иди мыться, а то через пять минут я усну и буду злиться, если ты меня разбудишь.

Активировав в себе последние резервы сил, выполняю, что мне говорят.

От воды между бедер саднит. Ничего критичного. Это просто с непривычки. Я понимаю. Михаил не был груб…

Засовываю горящее лицо под ледяную воду.

Ну вот и как теперь жить, зная, что лучший в жизни секс с мужчиной случился в тюремной камере?

Тут же одергиваю себя: брось, Таисия, просто у тебя не было нормального мужчины. Все ещё будет. А твоим мыслям по-любому есть какое-то адекватное объяснение у психолога.

Решая не испытывать судьбу, успеваю помыться за четыре минуты.

Возвращаюсь в комнату и осторожно ложусь на свое место.

Свет тут же гаснет.

Я заворачиваюсь в одеяло.

Кровать пахнет нашим потом и сексом. Кажется, что им все здесь пахнет!

Меня загибали в такие позы и в таких местах… в какие обычная женщина без моей растяжки и встать бы не смогла!

Я зря так переживала?

Конечно, нет! Чувствую себя по-прежнему пусто и отвратительно. И если бы Михаил не выполнил мою просьбу с поцелуем, точно бы разрыдалась!

Прикладываю к горящим губам пальчики… Эти поцелуи были тоже больше похожи на изнасилование. Но мне… понравилось! Это ужасно!

Мне кажется, что я, подчинившись, позволила вести себя как с дешевой шлюхой…

Хочется одеться, но Михаил запретил мне.

«Хочу, чтобы в моей постели ты всегда была голой» - Вспоминаю я его горячий шепот.

По рукам от него бегут мурашки.

Нужно все случившееся как-то переварить и жить дальше. В конце концов, не плохо жить. Вот на белых простынях и уже точно не в колонии.

Я все сделала правильно. Просто иногда в жизни у человека бывают моменты, за которые ему стыдно. Мой тоже наступил.

От тела Михаила мне жарко, и я ворочаюсь.

-Прекрати вошкаться, - рявкает на меня Бармалей и кладет сверху руку.

Под ней мне теперь даже дышать тяжело! Замираю. И все-таки проваливаюсь в сон.

Утром открываю глаза от мерных металлических ударов. Михаила в постели уже нет. Прислушавшись, понимаю, что звуки идут из спорт зала. Мне можно ещё поспать? Я так давно не высыпалась, что прикрыв глаза, снова проваливаюсь в сны.

В следующий раз меня будит уже ощущение мужского тела сверху и горячие ладони, шарящие по телу.

Открываю глаза… и сразу же вижу потемневшие глаза Михаила Фёдоровича. Он снова хочет?

Моя грудь сминается в его ладонях.

-Мы же только… - шепчу испуганно.

-Я тебя все ещё хочу, - хрипло говорит мой мучитель.

Сбрасывает полотенце и дёргает меня за бедра на себя…

Завтрак нам приносит та самая повариха, что «посватала» меня Михаилу. Хочется ее как-то поблагодарить за проявленное участие, но от стыда не могу даже поднять глаза. Всем же ясно, что мужчина приводит к себе девушку не пасьянсы раскладывать. Да и я вчера так пищала…

Поэтому просто молча краснею и жую. Нужно поговорить с Бармалеем о своем освобождении, но чувствую, что пока в этом нет смысла. Он вряд ли захочет расстаться с постельной игрушкой.

После завтрака Михаил Фёдорович уходит работать с ноутбуком, а я снова сажусь за книгу.

Ещё через час неожиданно в камеру со стуком заходит моя старая знакомая медсестра.

-Здравствуйте! - Подхватываюсь я ей на встречу с дивана. - А вы…

-К Михаилу Федоровичу на обработку, - отвечает она. - Я смотрю, ты прижилась?!

Киваю, чувствуя, как щеки начинают пульсировать горячим и, терзаемая вопросами, подхожу к женщине ближе.

На столе появляются медикаменты.

-Он болен?

Женщина скашивает на меня удивленный взгляд.

-А ты не видела?

Мотаю головой.

-Я вообще хотела вам сказать… - начинаю свою благодарность, но договорить не успеваю, потому что из спальни выходит хозяин камеры.

-Можешь быть свободна, Серафима, - говорит строго.

-А как же лечиться? - Всплескивает она руками на свою сумочку с медикаментами.

-Мы сами, - коротко отвечает ей Михаил.

И дождавшись пока женщина уйдёт, садится передо мной на стул. Стягивает футболку.

-Твоя задача максимально быстро все пролить антисептиком и помазать антибиотиком, - говорит строго. - Справишься?

Я в ужасе смотрю на его спину.

Это же не я так? Ну не похоже же?! Но кое-где раны разодраны в кровь. Глубокие…

-А что это? - Спрашиваю дрожащим голосом.

-Это двести грамм тротила и осколочные от разбитой витрины, - резковато, будто ему не нравится об этом говорить, отвечает Михаил Фёдорович. - Давай, работай побыстрее! Надеюсь, крови не боишься?

Я с трудом сглатываю. Ну как сказать «не боюсь…»

Пересиливая себя, беру вату, антисептик и лью на раны. Получается очень обильно. Кровь, сворачиваясь, шипит…

-Аррр! - Напрягается Михаил. Мышцы на его спине прорисовываются, как на пособии в учебнике биологии. - Бляяять!

Не придумав ничего лучше, чтобы облегчить боль и чувствуя себя в ней виноватой, начинаю дуть.

Мой Бармалей замирает, продолжая тяжело дышать.

-Ты чего делаешь? - Хрипит.

-Делаю, чтобы не болело, - отвечаю ему.

Оборачивается, бросая на меня хмурый взгляд из-под бровей.

-Мажь быстрее, давай.

А едва я заканчиваю, забирает футболку и опять уходит в спальню. Хлопает дверью. Что я сделала не так?