Глава 29

Провожу языком по нижней губе. Во рту внезапно пересохло. Стало жарко. Оборачиваюсь лицом к Демьяну и вижу в его глазах то, чего уже и не надеялась увидеть за этот вечер – из синей глубины стали выползать дикие черти. Осторожно, будто сами не понимая, понравится ли это их хозяину.

Демьян берет мою ладонь в свою, поднимает наши руки и делает толчок, заставляя меня покружиться вокруг себя. Делаю это несмело, робко, поначалу не понимая, что происходит, но уже после первого круга на губах – улыбка. Она заражает Демьяна. Его глаза прищуриваются, словно он пытается сделать то же самое, и кружит меня снова и снова. Я уже откровенно смеюсь, продолжая и дальше танцевать под замечательную Kate Bush. Песня достаточно динамичная и мало подходит для медленного танца, но нас это практически не смущает.

Мы покачиваемся под космическую и завораживающую песню из 80-х. Я сама кружусь и прыгаю вокруг Демьяна, понимая, что ему и так хотя бы просто устоять на ногах. Ни о каких обычных танцах в его состоянии речи и не идет.

Оба пьем. Сначала я, запрокинув голову, следом он, перехватив у меня бутылку. В порыве веселья замечаю, что и Демьян улыбается. Может, потому что пьян, но надеюсь, этому есть и другие причины. Эта редкая улыбка размягчает его суровые черты. А в моменте он даже прикрыл глаза.

Наш танец становится все быстрее, эмоции зашкаливают. Я уже не владею своим телом, оно владеет мной. Руки касаются Демьяна где только можно. Глажу по плечам, спине, ноготки царапают щетину, спускаются к шее. Мы оба тяжело дышим, словно не только я одна запыхалась от этих диких, но таких настоящих и живых танцев.

В какой-то момент я слишком сильно задеваю бедром Демьяна, который, даже несмотря на свою комплекцию, качается и заваливается на ближайшее кресло, захватив меня с собой. Упав, мы оба смеемся. Я – звонко, словно упасть по пьяни – это предел и самая смешная и невероятная вещь в моей жизни. Он – глухо, будто сам не до конца уверен, что ему позволено это делать.

Демьяну повезло. Он приземлился сразу на пятую точку так, будто и вовсе не вставал с этого кресла, я же просто лежу у него на груди, продолжая пьяно хихикать.

Так неудобно. Привстаю и перекидываю одну ногу через него. Решение спонтанное, необдуманное. Оно происходит быстро, буквально за секунду, но уже в следующую я понимаю, насколько компрометирующей оказывается моя поза.

Я сижу у него на бедрах. Колени широко разведены в стороны. Все-таки нелегко оседлать этого крупного мужчину. Рубашка приподнялась. Не знаю, насколько, сложно соображаю. Но скорее всего Демьяну виден телесного цвета треугольник моего белья.

От этой мысли кусаю нижнюю губу.

Я все это понимаю, но… Ничего с этим не делаю. Потому что пьяна. Так я пытаюсь оправдать себя, но все же воспитание берет верх. Я же не распутная девка, поэтому начинаю приподниматься, чтобы снова свести ноги вместе. В этот момент горячие ладони Демьяна ложатся на мои бедра, подсказывая, чтобы я оставалась на месте. Что я и делаю.

Все же сегодня я распутная девка.

Это прикосновение отнюдь не легкое и невесомое. Я хорошо чувствую тяжесть его рук. Его тепло. И мне это так нравится, что тело само тянется к нему, хочется ластиться к этому мужчине, как кошка.

Смотрю ему в глаза и проваливаюсь в их глубину. Это так приятно, словно тебя заворачивают в пуховое одеяло. И я бы тонула и дальше, если бы не искорки, что напоминают мне старых знакомых.

— Мне так нравятся твои черти! — восклицаю, кладя ладони на широкую грудь. Боже… он как камень. Под ладонями чувствуется мощь его тела, скрытая сила, и это сводит с ума. Во рту невольно скапливается слюна. — Хотя поначалу я их боялась до усрачки!

Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Фильтровать речь на пьяную голову точно не мое. Но кажется, Демьян не обращает на это никакого внимания. Он хмурится и озадаченно спрашивает:

— Черти?

— Да, — резко киваю.

— В глазах?

— Да, — киваю снова, с размахом, словно приклеенная игрушка на автомобильной панели.

— Да ты напилась, девочка, — говорит он, явно забавляясь, смотря на меня горящими глазами.

Перекидываю прядь своих кудрявых волос на один бок. Мешают. Лезут в глаза. Отвлекают.

Демьян тянется к ним одной рукой. Уже хочу запротестовать, чтобы вернул это тепло на место, но тут его пальцы начинают медленно накручивать прядку, следом вторую, таким образом на его кулаке – треть моей гривы.

— Мне нравятся твои волосы, — он чуть тянет на себя, но, словно опомнившись, отпускает, вздыхает.

— Ты тоже не строй из себя этого… — подбираю слово, что так и крутится на языке, но чувствую, как мысль при этом ускользает. — Волосы ему мои нравятся! Сам-то напился.

— И завтра буду об этом жалеть, — при этом возвращает свою руку мне на бедро, словно ей тут самое место. Слегка поглаживает. Жаль, что не сжимает.

О чем именно будет жалеть этот мужчина? О том, что позволил себе сегодня алкоголь? О том, что сделал это со мной? Или о том, что его руки продолжают удерживать меня на его бедрах? Сердце замирает в ожидании ответа, которого он не дает.

Указательные пальцы гладят кожу. Нежно. Кругами. От этого по телу проносятся мурашки и тепло. Кажется, прямо сейчас я хмелею еще больше, хотя в моих руках уже давно нет бутылки вина. Этот легкий, почти исследовательский жест разжигает во мне огонь, который начинает медленно растекаться по низу живота.

Это тепло становится как дурман. И я хочу его еще. Дышу часто, глубоко, словно могу вздохнуть его частицы вместе с воздухом, а получается вдохнуть только запах его одеколона, которые уже и так въелся мне под кожу.

— Ты сказал, что не тронешь меня, — смотрю на него сверху вниз.

Демьян сжимает челюсти. В его взгляде читается внутренняя борьба, напряжение каждой мышцы выдает, как трудно ему держать слово.

Веду ладонями по его груди к животу. Опускаю взгляд на черные пуговицы, на металлическую бляху ремня. Демьян напряжен. Как и все его тело.

— Хорошо. Я сдержу свое обещание.

Вскидываю на него глаза.

— А можешь его нарушить?

— У тебя есть пять секунд, чтобы встать с меня.

Его голос звучит угрожающе. Он будто зол, но я не понимаю, на что. Может, на меня? Но я не хочу вставать с его коленей. Хочу и дальше продолжать его касаться, им дышать. Он не может просто так меня лишить этого!

— Иначе что? — выгибаю бровь.

Демьян подается вперед, отчего расстояние между нами сокращается.

— Иначе я нарушу свое слово.