Глава 37

Сколько человек может жить в страхе?

Кто-то живет так всю жизнь, но это не значит, что эти люди спят спокойно по ночам, что их не мучают кошмары и с их психикой все в порядке.

Я так точно не смогу.

Смотрю, как ветки бьются об стекло от сильного ветра. Вот и на душе такое же чувство. Неприятное. Будто что-то острое скребет по ребрам изнутри. Ногтями, проволокой, осколками.

Демьян уверен, что в смерти его семьи виноват Гордеев. А что, если это не так? Надежда, что вдруг все же произошла какая-то ошибка, так и теплилась в душе, несмотря ни на что. Конечно, связь с Антоном я не могу просто так перерубить, вычеркнуть. Пыталась уже. Четыре года пыталась. Но если бы та ужасная авария оказалась просто несчастным случаем или за ней стояли бы другие люди, — это значительно облегчило бы мое положение.

Значительно облегчило бы. Но не спасло.

Слышу, как дверь в мою комнату открывается. Демьян. Больше некому. Даже представить не могу, каких усилий ему стоило подняться ко мне на второй этаж — с его ногой, опираясь на костыль. Я продолжаю лежать на боку и смотреть в окно. Он забирается под одеяло, ложится рядом. Прижимается горячей грудью к моей спине и притягивает к себе, утыкаясь носом в затылок.

— Не могу уснуть без тебя, — шепчет, оставляя поцелуй в моих волосах.

— Ты же сам сказал мне идти к себе.

— Да. Думал, ты еще немного боишься меня и нам стоит поспать отдельно.

Поворачиваюсь к нему. Демьян тут же снова обнимает меня за талию. Мы смотрим друг на друга, лежа на одной подушке, тесно прижавшись, хотя в нашем распоряжении огромная кровать, и могли бы раскинуться, не касаясь. Но не хотим.

— Я не боюсь тебя.

— Ты сказала, что напугалась.

— Да. Но не тебя.

Демьян задумался. Я буквально вижу через его зрачки, как маленькие чертята что-то взвешивают, принимают решение.

— Я его чуть не убил, Амалия. Ты должна понимать, какой я человек. Если бы не охрана, не знаю, остановился бы я или нет.

Это должно меня напугать, насторожить, в конце концов. Но минус дикой привязанности к человеку в том, что ты сам себе затыкаешь уши ватой, надеваешь на глаза розовые очки и веришь в единорогов. Поэтому, не знаю откуда, не могу объяснить, но я знаю, что Демьян не смог бы этого сделать.

Очерчиваю пальцем контур его губ. Тепло разливается в груди от того, что он рядом.

— Ты когда-нибудь убивал?

— Да, по молодости. В перестрелке, — отвечает без промедлений. Похоже, у нас сегодня ночь откровений.

— Старик, — тяну, тихо смеясь. И это действует. Демьян тоже улыбается, расслабляясь.

— Тогда думал, что это единственный способ решить конфликт. Что оружие - весомый аргумент.

— А сейчас?

— А сейчас я все же склоняюсь к закону.

— Поэтому ты хочешь посадить Гордеева?

— Преступник должен понести наказание.

Его пальцы все это время выводят круги на моем бедре. Такая ленивая, уютная ласка. Прикрываю глаза, наслаждаясь этим прикосновением.

— А если он не виноват в той аварии? — тихо спрашиваю. — Такое может быть?

— Нет. Да и даже если вдруг так, поверь, его есть за что посадить пожизненно.

Я молчу, переваривая. В темноте его глаза кажутся бездонными.

— Демьян, — начинаю осторожно, — я хотела с тобой поговорить. Точнее, попросить. Чтобы ты больше не кончал в меня. Не пойми неправильно, мне не противно, даже наоборот, но… я не планирую беременность в ближайшее время.

Он замирает на секунду, потом выдыхает:

— Да. Мы действительно не обговорили это с тобой. Прости. Потерял контроль. Почему-то все, что касается тебя, мне плохо поддается контролю. — Он проводит ладонью по моей щеке. — Ты правда все еще хочешь быть со мной?

— Это так удивительно?

— Амалия, — его голос становится серьезным. — Я больше не смогу тебя отпустить. Вот если сейчас встанешь и уйдешь, мне будет пиздец как херово, но я тебя пойму и отпущу. Но завтра… завтра уже не смогу этого сделать. Совсем.

Смотрю в его глаза и вижу там то же, что чувствую сама. Страх потерять. И решимость держаться до конца. Чего бы нам это обоим не стоило.

— Я люблю вас, мой похититель, — шепчу у самых его губ, касаясь их своими.

Мы начинаем медленно целоваться. Сначала лениво, тягуче, словно пробуя друг друга на вкус заново. Его губы мягкие, теплые, пахнут виски и шоколадом. Я провожу языком по его нижней губе, и он тихо стонет мне в рот, прижимая крепче.

Поцелуи становятся глубже, жарче. Я теряюсь в них, в его запахе, в том, как его руки скользят по моей спине, задирают мою футболку, оглаживают кожу. Он раздевает меня медленно. Я отвечаю тем же — стягиваю с него футболку, провожу ладонями по груди, по шрамам, по татуировкам, которые уже выучила наизусть.

Мы оба обнажены, переплетены, и его член упирается мне в живот — твердый, горячий. Но Демьян не торопится. Он целует мою шею, ключицы, спускается ниже, обводит языком сосок, и я выгибаюсь, хватая ртом воздух. Его ладони на моих бедрах, пальцы гладят внутреннюю сторону, дразнят, подбираются к самому влажному, самому горячему месту.

— Ты такая мокрая, — выдыхает он, и в его голосе столько восхищения, что у меня внутри все переворачивается.

— Это ты виноват, — шепчу, запуская пальцы в его волосы.

Он раздвигает мои ноги коленом, медленно входит в меня. Так медленно, что я чувствую каждый миллиметр, каждое движение, каждое биение его пульса внутри себя. Я всхлипываю от накатившей нежности, обхватываю его ногами, тяну на себя, хочу быть еще ближе.

— Тише, тише, — шепчет он мне в губы, двигаясь плавно, глубоко. — Не торопись. Я хочу это запомнить.

Не знаю, как он, а я точно все запомню. Каждое его дыхание, каждый стон, каждое движение его бедер. То, как он смотрит на меня, словно я - то, что вернуло его к жизни. Словно я сама его жизнь. То, как гладит мои волосы, откидывая с лица, когда я уже близко. То, как шепчет мое имя, когда кончает на бедро, сжимая до хруста.

Мы лежим, тяжело дыша, переплетенные.

Чувствую тепло и усталое счастье. И все же оно горчит.

Демьян быстро засыпает, держа меня в своих руках, уткнувшись носом в мою макушку. Я слушаю его ровное дыхание и чувствую, как меня переполняет любовь. Огромная, почти болезненная.

Но тревога никуда не делась. Она сидит где-то под ребрами и ждет.

Я сделаю ему больно своим прошлым. Обязательно сделаю. Но держать все в тайне, когда я уже знаю, становится невозможно с каждым часом. Я должна лично убедиться, что Антон причастен к той аварии. Должна увидеть доказательства.

Осторожно, стараясь не разбудить, выбираюсь из его объятий. Демьян во сне переворачивается на другой бок, что-то бормочет. Я замираю на минуту, но он не просыпается.

Босиком крадусь в его кабинет.

Дверь не заперта. Я включаю настольную лампу. Яркий свет нельзя, слишком заметно из-под двери. Роюсь в ящиках стола, в шкафах, листаю папки. Сердце колотится где-то в горле, ладони потеют. Я не особенно осторожна. Конечно, не крушу все подряд, но если Демьян вдруг обнаружит меня здесь… что ж, значит, расскажу ему всю правду прямо сейчас.

Пусть будет, что будет.

Мои поиски увенчиваются успехом в нижнем ящике шкафа, заваленном старыми бумагами. Папка без надписи, плотная. Открываю ее и понимаю, что это она. Потому что внутри чудовищные кадры с места аварии. Черно-белые фотографии с камер видеонаблюдения, распечатанные на матовой бумаге.

Руки дрожат. Я листаю, не в силах остановиться. Искореженные машины, тела, накрытые простынями, люди в форме.

Немой крик режет горло. Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать.

Потому что я без труда узнаю человека в капюшоне, который сбегает с места аварии.