Глава 36

Считаю, что одно из самых жестоких наказаний человечества, которое можно приравнять к пыткам, — это заставить его ждать. Особенно ждать неизвестности. Ты начинаешь в голове сам прокручивать и развивать все возможные варианты событий, представлять диалоги, выдумывать продолжение, и каждое из них хуже и страшнее предыдущего. Ты начинаешь сходить с ума просто от собственных фантазий.

Это и сделал Демьян – отправил меня в машину к водителю ждать его, а сам заперся в своем кабинете с Алексом.

Сижу на заднем сиденье, кусаю пальцы, рву зубами кожу вокруг ногтей. Дико нервничаю. Не знаю, чем себя занять. Их нет уже минут сорок. Что Демьян с ним делает? Ну не может же он все это время его избивать. Какой кошмар. Нет, он не такое чудовище. Или же Алекс ему проболтался о том, кто я на самом деле? И сейчас между этими двумя очень занимательная беседа. Не удивлюсь, если все именно так. Этого мудака в блестящем пиджаке больше ничего не сдерживает хранить такой сладкий секретик. Таким людям, как он, в удовольствие подгадить другим, в то время как сами идут на дно. Дверь ночного клуба открывается. Прижимаюсь к стеклу так близко, что на нем остается след от моего частого дыхания. Я должна видеть каждую эмоцию Демьяна, каждую его морщинку, чтобы понять, к чему мне готовиться.

Два амбала тащат под руки Алекса. На нем живого места нет. Лицо – одна сплошная кровоточащая гематома. Костюм местами порван. Мужчины кидают его рядом с припаркованной около клуба тачкой и заходят обратно. Алекс, еле шевелясь, ныряет рукой в карман брюк, находит ключи, снимает сигнализацию.

Я не могу больше смотреть на то, как живой труп пытается встать на ноги и сесть в собственную машину. Даже наблюдать за этим тяжело. Перевожу взгляд на дверь как раз в тот момент, когда из клуба, опираясь на один костыль, выходит Демьян. Безупречный, невозмутимый вид. И только когда он садится в машину, замечаю его избитые костяшки пальцев. Он не смотрит на меня, ничего не спрашивает. Кидает водителю сухой приказ, и мы трогаемся с места.

***

Мы заходим в дом, и тишина давит на уши сильнее, чем грохот клуба. Абсолютная, вакуумная. Даже шаги наши звучат глухо, словно мы ступаем не по паркету, а по вате. Демьян идет впереди, опираясь на костыль, и я смотрю на его спину. Он ни разу не обернулся. Ни разу не взглянул.

Боже, что он теперь обо мне думает?

Спросить — значит разрушить все. Я чувствую это каждой клеткой. Стоит мне открыть рот, и между нами проляжет трещина, которая никогда не зарастет. Поэтому я молчу. Молчу и задыхаюсь от собственного молчания. Но тяну, даю себе еще немного времени.

— Мне надо выпить. Будешь? — его голос режет тишину, когда мы оказываемся на кухне. Он уже тянется к шкафчику, где хранится виски, ставит на стол два тяжелых стакана.

— Да, — звучит сипло. — Не откажусь.

Демьян разливает янтарную жидкость. Себе наливает на два пальца, залпом опрокидывает, даже не поморщившись. Сразу же наливает вторую порцию. И только потом садится ко мне за небольшой кухонный столик.

Я делаю маленький глоток. Виски обжигает горло, печет изнутри, но это приятная боль. Она перебивает ту, что раздирает грудь. Зажмурившись, я делаю глоток побольше. Пусть огонь сожжет панику, что не дает мыслить рационально.

— Испугалась? — спрашивает он. Голос ровный, без единой эмоции.

Я киваю, не в силах поднять на него глаза.

Демьян пьет.

А я смотрю на его руки. Те самые руки, что по ночам так нежно обнимали меня, гладили по спине, запутывались в моих волосах. Сейчас они выглядят чудовищно. Костяшки разбиты в кровь, кожа словно разъедена, и кровь уже запеклась темно-бордовыми корками. Врачу во мне хочется немедленно схватить антисептик, обработать, перевязать. Но я не могу пошевелиться. Парализована страхом и чем-то еще, чему нет названия.

Демьян замечает мой взгляд и убирает руки под стол.

— Не мог остановиться, — говорит глухо. — Ты была права. Не стоило нам туда ехать.

Я закрываю глаза. И сразу же перед внутренним взором всплывает картина: Демьян, бьющий Алекса. Снова и снова. Без жалости, без сомнений. Превращающий человека в кровавый мешок с костями. Теми же руками, что ласкали меня. И от этого контраста внутри все переворачивается.

Мне нужно что-то сладкое. Немедленно.

Встаю, подхожу к холодильнику, как в тумане открываю дверцу. Руки шарит по полкам, пока не натыкаются на шоколад. Назад возвращаюсь с плиткой в руках, ломаю ее на дольки и кладу на стол между нами. Запихиваю в рот сразу несколько. Женщины заедают стресс. Это закон.

— Что он тебе сказал? — спрашиваю, прожевав. Вопрос вырывается сам, прежде чем я успеваю его остановить.

— Попытался что-то вякать про то, что ты сама предложила… — Демьян смотрит в дно стакана.

Из горла вырывается всхлип. Я зажимаю рот ладонью, но тело уже не слушается. Меня начинает трясти так, будто я села на электрический стул. Демьян мгновенно поднимает голову и бросается ко мне. На его лице краткая гримаса боли, когда он, забыв о костыле, падает передо мной на колени.

— Ну что ты, девочка, — бормочет он, хватая мои руки, прижимаясь губами к ладоням. Целует их жадно, словно пытаясь стереть весь ужас последних часов.

— Демьян, я бы никогда тебя не предала, — шепчу я сквозь слезы. Слова льются сами, и я вспоминаю, как шептала ему это раньше: когда он брал меня, когда мы засыпали вместе, когда я молилась ночами с его именем на губах.

— Я знаю, — тихо отвечает он. Целует подушечку моего указательного пальца и поднимает на меня глаза. В них такая усталая нежность, что сердце сжимается.

Всхлипы затихают. Я смотрю на него во все глаза, боясь поверить.

— Правда?

— Ты бы видела, в каком состоянии я тебя нашел, — он на секунду прикрывает веки, гася внутреннюю ярость, что снова готова вспыхнуть. — Так не выглядит женщина, которая хочет добровольно отсосать мужчине.

Я выдыхаю.

— А еще? Он сказал что-то еще?

— У него больше не было такой возможности.

Он не знает.

Эта мысль вонзается в мозг первой. И следом тошнотворное осознание: я чудовище. Мне совершенно плевать, что из-за меня Демьян избил человека до полусмерти. Сейчас я думаю только о своей шкуре. О том, что моя тайна пока не раскрыта.

— Спасибо, — вырывается из меня прежде, чем я успеваю подумать.

Я такой же монстр, как и он.

Только он — мое чудовище. И только мое.

Демьян устало опускает голову мне на колени. Я чувствую, как его сухие губы касаются моей ладони, и свободной рукой начинаю гладить его по волосам. Провожу ноготками по голове, и он глубоко вздыхает, прикрывая глаза, расслабляясь впервые за этот бесконечный вечер.

Сегодня у меня есть еще немного времени. Но Рус прав. Сколько это может продолжаться?