Глава 39

Демьян

Рус не обманул. Приехал не один.

Темноволосая, хрупкая, с огромными глазами, которые смотрели по сторонам с такой настороженностью, словно девственница, впервые по ошибке попавшая в стриптиз-клуб. В ушах серьги с брюликами, одежда не с рынка, чувствуется порода. Но при этом вся сжатая, будто ждет удара.

Интересно.

Мы с Русом расположились в гостиной, разлили виски. Он пил медленно, больше смачивая губы, чем делая глотки. Я знаю эту его привычку — никогда не терять контроль. Профессиональное.

Девчонка — Ева, как он ее представил, с чашкой чая вышла на улицу. Укуталась в шубу, сверху накинула плед, устроилась в кресле на террасе. Сидела как статуэтка, глядя в одну точку.

— Завтра к утру у тебя будет заправленная тачка, — говорю, отключая телефон.

Рус кивает, отпивая немного виски. Больше для вида, чем для вкуса.

— Благодарствую.

Слежу за его взглядом. Рус смотрит через панорамное окно на террасу, где девчонка так и сидит, не шевелясь. Смотрит слишком пристально для равнодушного человека.

— Кто она?

— Невеста моего брата.

— Ты поэтому целый вечер с нее глаз не спускаешь?

Рус будто смутившись, отводит взгляд. Делает еще глоток. Теперь уже настоящий, глубокий. Даже морщится чуть-чуть.

— Профдеформация, — усмехается криво. — Я что-то типа няньки.

— Тебя приставили к ней до защиты?

— Представь себе. Девочка встряла по-крупному. Не по своей вине.

— А что Влад?

— Обещал закончить свои дела и забрать ее. Пока поживет у меня на турбазе.

Смотрю на него внимательнее.

— Я думал, ты тот, кто создает женские проблемы, а не решает их.

— Я все еще стараюсь придерживаться этого плана, — пытается пошутить, но в голосе ноль веселья. Это вообще не звучит как шутка. Скорее, как напоминание. Для самого себя.

Мы снова смотрим на девочек. Точнее, я смотрю на Амалию, которая вдруг вышла на террасу с бутылкой вина в руках. И с удивлением замечаю, как за пару минут она умудряется растопить лед в этой недотроге. Ева сначала качает головой, отказываясь. Уже через пять минут в фарфоровую чашку плещется вино, а Ева впервые за вечер улыбается.

Моя девочка. Даже каменные стены плавятся рядом с ней.

— У вас с медсестричкой серьезно? — спрашивает Рус, и я выныриваю из своих мыслей.

— Честно говоря, боюсь даже говорить.

Рус понимающе ухмыляется, кивает. Но взгляд снова соскальзывает на террасу. На Еву. Будто магнитом. И в этом взгляде столько всего, что я прежде никогда не видел у этого паренька. Будто он и правда пытается ее защитить. От чего? От кого? Или, может, от себя самого?

— А хочется? — вдруг спрашивает он после долгой паузы. Я даже забыл, о чем мы говорили.

— Пиздец как, — провожу пальцами по волосам.

Смотрю на его бокал. Пустой. Рус редко себе такое позволяет. Либо в планах расслабиться, но для этого он обычно выбирает другие заведения и других женщин. Либо его что-то гложет. Здесь и сейчас.

И что-то мне подсказывает: дело в невесте его брата.

— А как же план больше никогда не заводить семью? — спрашивает, наливая себе еще.

— Ну, как видишь, я, оказывается, умею переобуваться в воздухе. Иногда это полезно.

И я правду после гибели жены и дочки всерьез думал об этом. Потому что был уверен, что больше не смогу никого по-настоящему полюбить, ни к кому привязаться. Что просто не могу себе этого позволить после того, как не защитил двух самых дорогих сердцу людей.

Но я ошибался. Так жестко в своей жизни я еще не проебывался.

Несколько лет назад я чуть было не сделал вазэктомию. Не хотел, чтобы какая-нибудь девочка по вызову от меня случайно понесла. И не потому, что брезговал или еще что-то в этом плане. Я был не готов иметь семью или ее подобие. Скорее даже боялся.

Но с Амалией все происходит так естественно, что все мои давно обросшие толстой коркой страхи, трескаются и превращаются в пыль. В моментах нашей близости настолько себя теряю, что позволил себе кончить в нее, совершенно позабыв о своих страхах.

Просто потому что хочу ее рядом. Всегда.

Рус снова смотрит на террасу. Ева уже вовсю хихикает с Амалией. Кажется, моя девочка рассказывает что-то смешное, жестикулирует, и даже отсюда видно, как Ева расслабляется, оттаивает.

Рус делает два больших глотка подряд. Не морщится.

Я молчу, но думаю. Думаю о том, что друг мой, похоже, вляпался. И вляпался серьезно. Только сам еще не признался себе в этом.

— Так ты наводил справки об Амалии?

Уверен, что в биографии моей девочки нет ничего такого, что заставило бы меня напрячься хоть немного или уже тем более как-то по-другому на нее посмотреть. Но спрашиваю это у Руса только для того, чтобы выдернуть его из тех странных, темных мыслей, в которые он сейчас сам себя на моих глазах зарывает.

— Да. Но, к моему разочарованию, ничего интересного.