Глава 40

Демьян

— О чем вы говорили с девочкой Руслана?

Амалия растягивается на моей кровати, выгибаясь с ленивой грацией сытой кошки. Воротник моей футболки сползает с ее плеча, открывая ложбинку между грудей, и я ловлю себя на том, что дыхание сбивается, хотя мы только начали разговор. Просто разговор.

— Ева - не его девочка, — мурлычет она. — И это не для мужских ушей.

Она смотрит на меня снизу вверх, из-под густых ресниц, игриво пряча румянец за кудрявыми волосами. Ну точно игривая кошечка. Дразнит. Дразнит и знает, что я сорвусь.

— Вот как… — опускаюсь на кровать рядом с ней.

Обхватываю ее лицо ладонями и целую в губы. Медленно. Пробуя на вкус. Переворачиваю нас, и Амалия оказывается подо мной. Такая нежная, что дух захватывает. Сердце колотится где-то в горле, и я думаю: как я жил до нее? Чем дышал?

— Демьян, — шепчет она, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде столько всего, что я замираю. — Я хочу отменить наше соглашение.

— Напомни.

— У губернатора мы говорили о том, что ты дашь мне уйти, когда снова будешь ходить, — она поджимает губы, и я вижу, как глаза наполняются влагой. Еще секунда и слезы покатятся по щекам. — Ты уже почти нормально ходишь. А я… я не хочу уходить. Пожалуйста…

— Девочка моя, — выдыхаю и начинаю целовать ее лицо. Щеки, нос, уголки губ, мокрые ресницы. Откуда во мне столько нежности? Я не знал, что вообще способен на такое. Что могу хотеть не просто трахать женщину, а беречь ее. Оберегать. Никогда не отпускать. — Я же говорил: я больше не отпущу тебя. Ты поэтому такая весь день?

Амалия кивает, и я прижимаю ее крепче.

— Все, тише. Я здесь. Ты со мной.

Она улыбается сквозь слезы, и я снова целую ее. Медленно, глубоко, смакуя. Я все еще лежу на ней сверху, между ее ног, чувствую тепло ее тела даже через ткань одежды. Моя ладонь гладит бедро, и мне безумно хочется, чтобы вместо дурацкого хлопка там была голая кожа. Горячая, податливая, моя.

— А что за клуб вы обсуждали? — спрашивает она вдруг, проводя пальчиками по моим скулам.

Я усмехаюсь. Теперь ее очередь дразнить.

— А это уже не для твоих ушек.

Она закатывает глаза с таким неподдельным возмущением, что я едва сдерживаю смех.

— Просто проходила мимо, — бурчит она, и я сдаюсь.

— «Фантом». Один из самых популярных тематических клубов в нашем городе.

— БДСМ? — в ее глазах загорается такой яркий, такой завораживающий огонек, что у меня внутри все сжимается от предвкушения.

— Не совсем. Но если ты пришел за этим, обязательно найдешь на вечер человека по интересам.

— Хм, — тянет она, прикусывая нижнюю губу. Ее руки скользят вниз по моей груди, ноготки царапают шею, ключицы, оставляя едва заметные дорожки. — Плетки, воск и порка…

У меня пересыхает во рту.

— Тебя это возбуждает? — наклоняюсь, целую в скулу, потом в местечко за ушком, где она особенно чувствительна. Амалия сразу выгибается, прижимаясь ко мне плотнее. — Девочка хочет ласки?

Она хохочет. Звонко, раскованно, запрокидывая голову. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть ее всю. Раскрасневшуюся. Счастливую. Возбужденную.

— Хочу наручники, — заявляет она и вытягивает руки вверх, сводя запястья вместе.

Член дергается, упираясь в ткань штанов. Картина маслом: моя женщина лежит подо мной с протянутыми руками, и смотрит с вызовом и желанием одновременно. Подчиниться. Она хочет мне подчиниться.

— Даже так… — мой голос садится до хрипоты. — Наручники не обещаю, но думаю, это тебе понравится не меньше.

Встаю с кровати. Стараюсь не хромать. Это, блять, совсем не сексуально. Хорошо, немного алкоголя в крови притупляет боль, а до шкафа недалеко. Открываю ящик, достаю черный ремень. Кожаный, широкий, с тяжелой пряжкой.

Поворачиваюсь.

Амалия уже не улыбается. Она смотрит на ремень, и я замечаю, как ее дыхание становится глубже. Как она крепче сводит ноги вместе. Инстинктивно. Защищаясь — или, наоборот, сжимаясь в предвкушении.

Да, девочка этот тот самый ремень о который ты терлась, истекая.

Расстегиваю рубашку одной рукой, кидаю на пол. Амалия не сводит с меня глаз. Возвращаюсь к кровати с ремнем в руке, кладу его на край матраса. Помогаю ей избавиться от спортивных штанов, стягиваю футболку, под которой ничего нет. Она остается в одних трусиках. Белых, тонких, почти прозрачных.

Сама невинность и разврат.

Поднимаю ее руки к изголовью кровати. Обматываю один конец ремня вокруг ее запястий. Аккуратно, но надежно. Второй конец креплю к деревянной перекладине.

— Не туго? — спрашиваю, проверяя. Ремень сидит плотно, но не должен доставлять сильного дискомфорта. Только если она не будет дергаться, натягивая его. А она будет. Я знаю.

— Нет, — выдыхает Амалия и облизывает губы.

Сажусь у ее ног. Смотрю.

Картина, открывшаяся мне, достойна кисти лучшего художника. Амалия раскинулась на белых простынях, руки подняты вверх, прикованные к изголовью. Тонкие запястья контрастируют с черной кожей ремня. Грудь - округлая, высокая, с тугими сосками, затвердевшими от прохлады и возбуждения, вздымается в такт дыханию. Кожа нежная, молочная, с легким розовым румянцем на скулах и груди. Трусики - тонкая ткань, сквозь которую угадывается темный треугольник внизу, уже влажный от желания. Бедра чуть разведены, колени подрагивают.

Она прекрасна. Самая красивая женщина, которую я видел.

Наклоняюсь, целую выступающие тазовые косточки. Сначала одну, потом другую. Амалия прикрывает глаза, откидывает голову назад. Ремень тут же натягивается, запястья дергаются. Она шипит от легкой боли, но глаза не открывает.

Я провожу языком по краю трусиков, вдоль резинки. Чувствую ее запах. Возбуждение, сладость. Она вздрагивает. Я целую ее через ткань. Там, где горячо и влажно. Она выгибается, и ремень снова натягивается.

— Тише, девочка, — шепчу, гладя руками ее бедра. — Любишь же ты торопиться. Я вытрахаю из тебя эту привычку.

Ласкаю ее через мокрые трусики. Легко, едва касаясь, дразня. Она уже течет, ткань пропиталась насквозь, и я чувствую жар ее тела даже сквозь этот тонкий барьер. Она стонет, запрокидывая голову, и каждое движение бедер навстречу моей руке натягивает ремень сильнее.

— Пожалуйста… — выдыхает она.

Отодвигаю трусики в сторону. Пальцы погружаются в нее. Медленно, смакуя. Она такая горячая, такая влажная, что у меня темнеет в глазах. Внутри нее - рай. Тесный, пульсирующий, живой.

Я работаю пальцами, слушая ее стоны, смотря, как она мечется на простынях, привязанная, беспомощная, полностью моя. Больше сил нет терпеть. Свободной рукой расстегиваю штаны, спускаю их вместе с бельем. Член вырывается наружу. Начинаю ласкать себя. Медленно, в такт движениям пальцев в ней. Она открывает глаза и смотрит. Смотрит, как я дрочу на нее, глядя, как она кончает под моей рукой. И это зрелище – ее расширенные зрачки, приоткрытый рот, дрожь, пробегающая по телу - подбрасывает меня на край.

— Демьян… — выдыхает она, и это имя на ее губах звучит как самая греховная молитва.

Я вижу, как ее уносит. Как тело выгибается дугой, как сжимаются ее внутренние стенки вокруг моих пальцев, как с губ срывается длинный, низкий стон. И в этот момент я кончаю сам, глядя на нее, представляя, что я внутри, чувствуя каждой клеткой ее оргазм как свой собственный.

Тяжело дыша, откидываюсь на пятки. Перед глазами плывет. Амалия висит на ремне, обессиленная, мокрая, счастливая.

— Я хочу к тебе… — шепчет она, — прикоснуться.

Расстегиваю ремень, освобождая свою девочку. Она садится, трет затекшие запястья, а потом обвивает руками мою шею. Целует грудь, шею, жмется ко мне всем телом, и я чувствую, как ее сердце колотится где-то рядом с моим.

Телефонный звонок режет тишину.

Смотрю на экран. Охрана.

— Быстро, — рявкаю в трубку, чувствуя, как язык Амалии выводит дорожку на моем соске.

— Шеф, тут к вам…

— Шли всех на хер, — рычу я, потому что ее зубы смыкаются на соске, и мир сужается до точки.

— Он представился Гордеевым. Антоном Гордеевым.

Я замер. Время остановилось. Сердце пропустило удар, потом еще один. В ушах зашумело, будто я нырнул глубоко под воду. Я ничего не слышу, ничего не чувствую.

Амалия замерла тоже. Она все слышала.

— Сколько их? — голос чужой, не мой.

— Двое.

Кровь стучит в висках, пока я натягиваю штаны. Рубашка, руки не слушаются, пуговицы скользят. На все уходит не больше минуты, но каждая секунда длится вечность.

— Демьян… — шепчет Амалия, кутаясь в одеяло. В ее глазах страх.

— Жди здесь. — Я ввожу код на сейфе, достаю пистолет. — Услышишь выстрелы, буди Руслана.

Костыль. Без него никак, хоть тресни. Не до пантов сейчас. Без опоры я просто не спущусь по лестнице.

Открываю входную дверь.

Гордеев стоит по ту сторону. Ждет. Довольный, как сытый кот. Во рту зубочистка, которую он лениво перекатывает языком. За его спиной амбал.

Я наставляю пистолет прямо в лоб Гордееву. Рука не дрожит. Его человек даже не дергается.

— Не пойму, ты настолько глуп или настолько смел, чтобы заявляться ко мне в дом?

— Понимаю, время позднее, — тянет он, растягивая слова в своей бесячей, расслабленной манере. Словно никуда не торопится. Словно не его мозги сейчас разлетятся по моему крыльцу. — Но дело не терпит отлагательств. Я приехал за ней.

Его взгляд уходит куда-то за мою спину. Он кивает.

— За своей сестрой.

Оборачиваюсь.

На лестнице застыла Амалия.

Мир снова останавливается.

Его сестра.