Глава 45

Его губы находят мои, и мир не просто перестает существовать. Он взрывается самыми яркими, кислотными красками.

Это не поцелуй. Это голод. Дикая, звериная жажда, от которой у меня подкашиваются ноги, и я вцепляюсь в его плечи, чтобы не упасть. Он прижимает меня к холодному кафеля. От контраста ледяной плитки за спиной и его горячего тело спереди вышибает дух.

Я задыхаюсь, но не могу оторваться. Не хочу. Его язык вторгается в мой рот, и я таю, растекаюсь, теряю себя в этом бешеном ритме. Он кусает мою нижнюю губу, тут же зализывает. Сладко, до мурашек. Я стону ему в рот, и этот звука по позвоночнику пробегает тысячи вольт.

Между поцелуями, задыхаясь, я выдавливаю:

— А кто-то говорил… что от меня воняет…

Демьян замирает на секунду, смотрит на меня. Глаза темные, расширенные зрачки, и в них плещется такое, от чего внутри все тает. А после рывком затаскивает меня в душевую кабину.

Здесь тесно даже для одного человека. Стеклянные стены покрыты вечным налетом, а чистота плитки оставляет желать лучшего. Но это все сейчас так неважно… Демьян снова впивается в мои губы, и я чувствую его руки везде: на талии, на бедрах, на груди. Он мнет, сжимает, гладит, и каждое прикосновение отзывается во мне вспышкой, разрядом тока.

Как я скучала.

Я так нуждаюсь в этом. В нем. В его ласках. Недели ада, и все эти недели я жила только воспоминаниями о его руках. А теперь они здесь, на мне, живые, горячие, и от переизбытка чувств я готова разрыдаться прямо сейчас.

Одной рукой он тянется к смесителю. Вода включается резко, с шипением, и первые струи ледяные. Мы оба вздрагиваем.

Вода льется на нас, волосы намокают, прилипают к лицу, его костюм уже не спасти. Демьян смотрит на меня. Жадно. Голодно. Так, что у меня перехватывает дыхание.

— Какая же ты красивая, — выдыхает он, и в этом слове - все.

Он прижимает меня к стеклянной стене, и я чувствую его возбуждение даже через мокрую ткань брюк. Рука скользит между моих ног, пальцы находят клитор, и я выгибаюсь от этого прикосновения, впиваясь ногтями в его плечи.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста, Демьян…

Он не заставляет ждать. Расстегивает ширинку, спускает брюки ровно настолько, чтобы войти. И входит. Резко, глубоко, до самого основания.

Я кричу. Кричу от полноты ощущений, от того, как он заполняет меня всю, без остатка. Вода льется нам на лица, на грудь, смешивается с потом и слезами, которые я даже не замечаю.

Это дико. Животно. Прекрасно.

Я скучала.

Он двигается во мне жестко, глубоко, и я отвечаю ему, подаваясь бедрами навстречу, впуская его еще глубже, еще сильнее. Каждый толчок отдается внизу живота сладкой судорогой, и я чувствую, как приближается разрядка.

— Демьян… — веду губами по виску. — Демьян, я сейчас…

— Со мной, — командует он, и его пальцы снова ложатся на клитор, сжимает, трет в такт движениям. — Кончай со мной.

И я лечу.

Мир взрывается на осколки: белые, яркие, ослепительные. Я кричу его имя, впиваясь ногтями в его спину, и чувствую, как он кончает следом, глубоко внутри, с рыком, от которого у меня мурашки по коже.

Мы в комнате. Оба мокрые. Даже не подумали вытереться, просто вывалились из душа и рухнули на кровать. Вода с нас течет на простыни, но нам плевать. Кровать мгновенно промокает, холодная ткань прилипает к горячей коже, но этот контраст только обостряет ощущения.

Первый раз был горячкой. Лихорадкой. Безумием после долгой разлуки.

Сейчас все иначе.

Демьян медленно ведет рукой по моему телу. От шеи вниз, по груди, по животу. Останавливается на ребрах, там, где проступают синяки. И я вижу, как меняется его лицо. Злость, нежность, боль - все смешивается в его взгляде.

Он наклоняется и целует каждый синяк.

Едва касаясь губами, словно боится сделать больно. Словно может залечить поцелуями. Ключица, ребра, живот. Он целует везде, где остались следы от пальцев брата и его людей. И от этой нежности у меня сжимается сердце.

Как я скучала!

— Демьян… — шепчу я, и голос срывается.

— Тсс, — он поднимает глаза. В них такая глубина, что я тону. — Дай мне.

Он переворачивает меня на живот. Целует позвоночник, каждый позвонок. Лопатки. Поясницу. Я таю под его губами, превращаюсь в лужицу, в ничто. Его язык выписывает дорожки на моей коже, оставляя влажные следы, и я вздрагиваю от каждого прикосновения.

Демьян приподнимает мои бедра, заставляя встать на колени, и я утыкаюсь лицом в подушку, податливая, открытая для него. Сзади. Так уязвимо. Так правильно.

Чувствую, как его руки гладят ягодицы, раздвигают, рассматривают. От его взгляда жжет кожу.

А потом он входит.

Медленно. Плавно. До самого конца, и замирает, давая привыкнуть, давая прочувствовать каждое мгновение. Я всхлипываю в подушку от полноты ощущений. Он заполняет меня всю, без остатка.

— Демьян… — выдыхаю, сжимая простыни побелевшими пальцами.

Он двигается. Медленно-медленно, растягивая удовольствие, и я схожу с ума от этого темпа. От того, как он гладит мои бедра. Как целует плечи. Как шепчет мое имя.

Одна его рука ложится мне на живот, прижимая к себе, вторая находит клитор и я задыхаюсь. Одновременно. Везде. Он во мне, его пальцы на мне, его дыхание на моей шее.

Я кончаю. Глубоко, сильно, с криком, который тонет в подушке. А он продолжает двигаться, продлевая мое наслаждение, пока не кончает сам, прижимаясь членом к ягодицам и тяжело дыша в мокрые волосы.

Мы замираем. Только дыхание. Только сердцебиение. Только вода, капающая с наших тел на мокрую простыню.

Но он не останавливается. Переворачивает меня на спину, ложится сверху, раздвигает мои ноги коленом. Смотрит в глаза долго, пронзительно.

— Кажется, мне тебя всегда будет мало, — хрипит он.

— Мне тоже.

Демьян входит снова. Теперь я вижу его лицо. Каждую эмоцию, каждую тень. Глаза темные, почти черные, губы припухшие от поцелуев, на лбу испарина. Он двигается во мне, и я обхватываю его ногами, притягивая ближе, глубже.

— Демьян… — шепчу я, и это имя сейчас — самое важное слово в мире.

Он наклоняется, целует меня нежно, почти робко, и этот поцелуй контрастирует с ритмом его бедер. Сладко. Больно. Хорошо.

Я приподнимаюсь, переворачиваю нас. Теперь я сверху. Сажусь на него, запрокидываю голову, и он смотрит на меня снизу вверх с таким обожанием, что сердце пропускает удар.

— Моя, — выдыхает он, сжимая мои бедра, задавая темп.

Я двигаюсь на нем. Медленно, глубоко. Стону от каждой восьмерки. Вижу, как напрягаются мышцы его пресса, как он кусает губы, сдерживая стон. И от того, что я делаю это с ним, что я могу довести его до такого состояния, внутри разливается тепло.

Демьян садится резко, прижимая меня к себе, и мы замираем в этом положении. Лицом к лицу, соединенные, мокрые, обжигая тела друг друга сбившимся дыханием. Его руки на моей спине, мои в его волосах.

И начинает двигаться снизу вверх, глубоко, сильно, и я снова лечу, цепляясь за его плечи, царапая спину, теряя себя в этом ритме.

Мы кончаем почти одновременно. Он с рыком, утыкаясь лицом в мою шею, я с криком, запрокидывая голову.

И долго сидим так, обнявшись, не в силах разомкнуть объятия.

Демьян, как я по тебе скучала.

Мы лежим, переплетенные, мокрые, обессиленные. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхаю родной запах, смешанный с запахом хлорированной воды и секса. В голове миллион мыслей. Миллион вопросов, которые я хочу задать. Но боюсь. Боюсь разрушить этот момент, разбить его вдребезги неосторожным словом.

— Ты сильно похудела, — вдруг нарушает тишину он. Пальцы ведут по моим ребрам, и я чувствую, как они задерживаются на выступающих косточках. — Но веселая жизнь Гордееву обеспечена, я тебе обещаю, — голос становится тверже. — Зря я вообще тогда отдал тебя ему. Но я тогда… не мог по-другому.

Я поднимаю голову, ловлю его взгляд. В его глазах боль. Такая же, как у меня. Может быть, даже сильнее.

— Я понимаю, — говорю тихо. — Хоть мне тогда и было дико больно.

Он тянется ко мне. Ведет пальцем по моей нижней губе, распухшей от его поцелуев. Я целую подушечку его пальца.

— Демьян, — голос дрожит, но я заставляю себя продолжать. — Что между нами? Что будет дальше? Я не хочу на тебя наседать, но… мне страшно, понимаешь?

— Ни Антон, ни его люди тебя больше и пальцем не тронут.

— Я не совсем об этом, — прикусываю губу. — Хотя и за это, несомненно, спасибо, но… Кто я для тебя? Что это сейчас было? Хороший трах как финальная точка? Или… — слова застревают в горле. «Ты меня простил?» - самый главный вопрос так и остается без озвучки, потому что такое простить невозможно. Я сама не могу себя простить.

— Я бы хотел дать тебе четкий ответ, — Демьян смотрит в потолок, но потом переводит взгляд на меня. — Сам не люблю неопределенность. Но я не знаю. Вот это моя правда.

Он замолкает. Я задерживаю дыхание.

— В чем я уверен, — его рука гладит мою щеку, заправляет прядь волос за ухо, — так это в том, что я точно не смогу тебя отпустить.

Сердце пропускает удар. Потом еще один. Сжимается до невероятно маленьких размеров, отдавая свое место той самой хрупкой надежде.

— И что нам с этим делать?

— Понятия не имею, — он усмехается уголками губ, устало, но тепло. — Будем разбираться по ходу. Если ты, конечно, готова разбираться со мной.

Прижимаюсь к нему всем телом, прячу лицо в изгибе шеи. Он обнимает меня в ответ, крепко, практически до хруста.

— Я готова, — шепчу. — Я никогда больше не хочу без тебя.