Рев Годзиллы

Блейк

Хоспади боже, осталось еще чуть-чуть. Если бы этот бебишауэр был бейсбольным матчем, то сейчас я бы двигал ногами в направлении домашней базы[25].

Конечно, на пути к первой, второй и третьей базе были пара заминок. Например, Молли все время таращилась на Джесс. Мама не переставала бросать подозрительные взгляды в мою сторону. К тому же, кажется, я немного взбесил Бренну. Но я преодолел трудности и несусь к «дому», готовый сбросить напряжение, которое сидело во мне с…

– Блейк? Можно с тобой поговорить?

Ешкин кот.

Я чуть не ныряю обратно в ванную, когда вижу, что в коридоре меня ждет Молли. Мать твою. Зачем вообще я пошел пописать? Надо было потерпеть до дома. Или воспользоваться пустой бутылкой от «Гаторейда» в «Хаммере». Джесс бы вырвало, но ее отвращение – малая цена за спасение от разговора с бывшей.

Теперь я в западне. Молли смотрит грустным взглядом котика из Шрека, отточенным за все эти годы.

– А… Нам с Джесс надо уезжать, – неловко говорю я. – Может, в другой раз?

– Почему ты не сказал, что с кем-то встречаешься?

Что ж, видимо, сейчас.

Подавляя раздражение, я пытаюсь придумать подходящий ответ. Почему не сказал ей, что с кем-то встречаюсь…

Ну, во-первых, потому что это ни хрена ее не касается.

Но это слишком резко. Так ведь?

Может быть… потому что мы расстались пять лет назад?

Черт. Все равно грубо.

Потому что каждый раз, когда я вижу тебя или слышу твое имя, я хочу превратиться в Халка и разгромить весь город.

Да уж, еще хуже.

Что бы я ни сказал, ничто ее не успокоит. Мне не приходит в голову ничего лучше, кроме:

– Мы начали встречаться недавно.

– Шесть месяцев – это не «недавно»! – Она смущенно краснеет, когда понимает, что кричит. Девушка тут же понижает голос: – Было бы здорово, если бы ты поставил меня в известность, Блейк. Ты же знал, что я сегодня буду здесь. Была бы благодарна, если бы ты меня предупредил, что кого-то приведешь, – жестко говорит она.

Я стараюсь говорить равнодушно:

– Не обижайся, Мол, но я не обязан ни о чем тебя предупреждать. Прошло пять лет. Тебя не должно шокировать, что я встречаюсь с другими людьми.

Ее губы в ужасе раскрываются. Она начинает быстро моргать, и я готовлюсь к неизбежным слезам.

– Тебе необязательно быть таким жестоким, – шепчет она, активно мигая. – После всего, через что мы прошли, я заслуживаю большего.

Вот и слезы. Они на секунду задерживаются на ее темных ресницах, прежде чем скатиться вниз по щекам. Молюсь, чтобы никто из сестер сюда не вошел. Если они увидят, то надерут задницу так, что она будет болеть до следующего воскресенья. Они те еще защитницы Молли.

– Молли. – Я прячу обе ладони в карманы. Не собираюсь касаться этой женщины. Не собираюсь ее утешать. – Ты должна жить своей жизнью.

Ее полные слез глаза расширяются.

– Я живу своей жизнью.

– Нет. Но пора начать это делать, милая. – Мои руки выскальзывают из карманов и повисают по бокам. – Прости, но сейчас мне не до этого. Береги себя. – Я неуклюже прохожу мимо, не оглядываясь. Засранец ли я? Может быть. Есть ли мне до этого гребаное дело? Не-а.

Молли должна быть счастлива, что она здесь. Одно слово, и ее больше не будут приглашать на такие события. Если бы семья знала, что она сделала, ей бы даже не дали подойти к входной двери.

Джесс ждет в гостиной, накручивая кончик волос, убранных в конский хвост, на палец. При приближении она поднимает взгляд, видит мое лицо и спрашивает:

– Все в порядке?

– Все просто цветет и пахнет. Потопали, мы уходим.

Мы уже со всеми попрощались, поэтому ничто не мешает взять ее за руку и потащить к тачке.

– Полегче, – ворчит она, отталкивая ладонь. – Я умею ходить сама.

Я чуть ли не бросаюсь на водительское сиденье, завожу мотор и включаю скорость еще до того, как Джесс успевает пристегнуться. Ее ремень защелкивается, когда я оставил родительский дом уже далеко позади.

Его вид в зеркале выводит меня из себя. Я люблю это место. Какого хрена Молли отдаляет меня от собственного дома?

– Блейк, притормози. Ты едешь слишком быстро.

Немного отпускаю педаль газа. Блин, я весь взбешен. Взблейкшен. Хмыкаю от придуманного нового слова. Или, может быть, это истерический смех.

– Так, а теперь ты меня пугаешь, – заявляет Джесс. – Останавливайся. Я серьезно.

Так и делаю. Возможно, дело в резкой командной интонации. Мама говорила так, когда просила убраться в комнате, угрожая перестать платить за хоккей.

Я паркуюсь на обочине и смотрю вперед. Мы в конце улицы. Надеюсь, никто с вечеринки не будет проезжать мимо и не остановится, чтобы спросить, какого черта тут происходит.

– Вылезай, – приказывает Джесс. – Я поведу.

Снова слушаюсь. И даже не спрашиваю, может ли она водить такую мощную машину. Я еще в своем уме и понимаю, что она треснет за такой сексизм.

Мы меняемся местами, но Джесс не заводит. Она молча меня изучает, а потом тяжело вздыхает.

– Я знаю, в чем дело, так что можешь не притворяться.

Я хмурюсь.

– Ты о чем?

– Догадываюсь, почему ты расстроен, – поясняет она.

– Прости, малышка, но я в этом сомневаюсь.

Джесс упрямо приподнимает подбородок.

– Я правда знаю. По крайней мере частично. – На ее лице появляется смущение. – Я слышала разговор Бренны и Молли на кухне.

Во мне все окаменело. Шея начинает пульсировать от боли. Черт побери, когда уже пройдет это растяжение? Я просил тренера поработать над ним после тренировки, но до сих пор все чертовски ноет.

– Что ты слышала?

– Немного, – признает она, – но достаточно, чтобы связать кое-какие куски воедино. Она, эм, забеременела, да? Когда вы были вместе?

Я сжимаю зубы.

– И потом она потеряла ребенка, – голос Джесс смягчается. Она тянется к моей ладони и нежно ее сжимает. – Мне жаль. Я даже представить не могу, через что вы вдвоем прошли.

У меня вылетает еще один подавленный смешок, и у девушки расширяются глаза. Я вижу в них сгущающиеся грозовые тучи.

– Тебе кажется это смешным? – Она отпускает мою руку и неодобрительно смотрит. – Что с тобой не так, черт возьми?

– Джесс. – Пару раз прочищаю горло. – Слушай. Я благодарен за заботу и сочувствие. Знаю, что у тебя добрые намерения, но, поверь, это заблуждение.

– Заблуждение? – повторяет она. – Твоя бывшая потеряла ребенка, а сочувствие – это заблуждение?

– Не было никакого ребенка! – кричу я.

Она застывает. Воцаряется долгая, напряженная тишина, во время которой я хочу шлепнуть себя за то, что открыл свой болтливый рот. Твою ж чертову мать. Зачем я вообще это сказал? Может, она не услышала?

Ага, тупица, она не услышала рев Годзиллы, который только что сотряс Хам-хам.

– Как это не было ребенка? – Замешательство искажает ее красивые черты лица. – Но… я слышала, как сестра говорила, что малышу исполнилось бы в следующем месяце четыре года. И что дети были бы кузенами. Клянусь, я не ослышалась, Блейк.

Я медленно выдыхаю.

– Ты все услышала правильно, ясно? Но ты услышала не то.

– Это что, загадка? – Она кажется раздраженной. – Я не понимаю. Зачем… – Джесс ахает так громко, что я буквально подскакиваю на сиденье. – О господи! Она врет твоей семье?

– Пожалуйста, можем мы закрыть эту тему? – Я наклоняюсь и хлопаю по рулю. – Отвези уже нас домой.

Джесс не слушает. Она ошеломленно кусает нижнюю губу, изучая мое лицо.

– Почему твоя семья считает, что вы ждали ребенка?

– Ты не отвяжешься, да?

– Не отстану.

Я сжимаю пальцами колени.

– Потому что так им сказала Молли, как, впрочем, и мне. В начале первого года в профессиональном хоккее она сообщила, что беременна. – Я смотрю прямо в лобовое стекло. – И она соврала, ясно? Она придумала, что срок три месяца. А в это время уже можно кричать об этом всему миру, поэтому я рассказал родителям, как только узнал. На тот момент мы были помолвлены, поэтому они были в восторге.

– Вы были помолвлены? – выдавливает Джесс.

– Уже была назначена дата и всякое такое. – Я фыркаю. – Но, видимо, этого оказалось мало. Для нее.

– Я… не понимаю.

– Нечего тут понимать, – бормочу я. – Ей не нравилось внимание, которое я получал от других женщин. Сама понимаешь: хоккеисты – боги. Вокруг тебя как будто шведский стол с горячими девушками. Не то чтобы я им пользовался. – Я сглатываю волну горечи. – Я не предатель.

Джесс морщит лоб.

– Молли думала, что ты ей изменял?

– Боялась, что начну. Сколько бы я ее ни убеждал в обратном, она не верила, что я удержу член в штанах. Мы собирались пожениться, черт побери, но нет, она все равно считала, что я не задержусь рядом. – Я борюсь с растущим гневом. – Поэтому она придумала, как меня удержать. – Я резко замолкаю, злясь на себя за то, что вываливаю это дерьмо к ногам Джесс. Все давно уже в прошлом, и незачем это бередить. Мы с Молли больше не вместе. Ну и что, что я до сих пор иногда ее вижу? Подумаешь, пару раз соврал своей семье? Пока слишком сильно об этом не задумываюсь, я не злюсь.

– Как ты узнал, что она не беременна?

– Она сказала, что записана на УЗИ. Я должен был быть в отъезде, но из-за метели в Ванкувере рейс отменили. Решил удивить появлением в кабинете у врача.

– И она не пришла? – предполагает Джесс.

– О, она была там. – До сих пор помню ее ошарашенное лицо, когда я вошел в приемную. – Но никакого УЗИ не было. Она записалась к гинекологу, чтобы попросить назначить ей лекарства от бесплодия.

Джесс ахает.

– Она была бесплодной?

– Понятия не имею. – Я вскидываю руки. – Знаю, что она пыталась воплотить свою ложь в жизнь. Как только она начала оправдываться, я почуял что-то неладное. Она сказала, что хотела перестать гладить своего котенка.

– Гладить… – Джесс закатывает глаза.

– Она мастурбировала. – Спустя пять лет я до сих пор с трудом в это верю. Кто так поступает?

– Кто так поступает? – спрашивает Джесс.

– Тот, кто хочет мне соврать.

– И что ты сделал? Почему тут же с ней не порвал?

– Потому что она… была… семьей. Мы начали встречаться на первом курсе колледжа, но познакомились гораздо раньше. Она лучшая подруга Бренны. В старшей школе они были неразлейвода, и она постоянно проводила время у нас. – Шумно выдыхаю. – Вся семья ее обожает.

– Если бы они узнали, то все равно бы ее обожали?

– Не знаю, – признаюсь я. – Но я не хотел, чтобы нанесенная мне рана стоила ей репутации или давней дружбы с Брен. Так что да, я со всем покончил. Но она умоляла не рассказывать, что она сделала. Мы соврали, что у нее случился выкидыш, и пару месяцев спустя «расстались». – На последнем слове я показываю пальцами кавычки. – Придумали, что отношения не пережили эту эмоциональную травму. На самом деле мы разбежались в тот же день, как я узнал правду.

Джесс явно в ужасе.

– Блейк! Это безумие! Почему ты не объяснишь все семье? Теперь они считают ее невинной жертвой, которую бросил жених после выкидыша.

– А что еще оставалось делать? – возражаю я. – Поставить в неловкое положение? Заставить лучшую подругу возненавидеть ее? Я пытался ее защитить.

– Она этого не заслуживает! – визжит Джесс. Она делает вдох, чтобы успокоиться. – Хоспади, Блейк, ты или святой, или самый большой идиот на планете.

Я наконец выдавливаю из себя улыбку.

– Малышка.

– Что?

– Ты только что сказала «хоспади».

Она выглядит смущенной.

– Нет, не сказала.

– Сказала.

– Останемся при своих мнениях. – Она качает головой. – Поверить не могу, что это с тобой случилось. Липовая беременность? Гора вранья? Совсем как в мыльной опере, чувак.

– И не говори. – А я поверить не могу, что только что вывалил это все на нее. Хотя Джесс же учится на медсестру. Может быть, она не против погружаться по уши в чужие проблемы.

На мгновение мы замолкаем. Девушка поворачивает ключ в моем мачомобиле.

– Ты точно сказала «хоспади», – еле слышно бормочу я.

– Нет, – фыркает она.

– Да.

– Нет. – Она оглядывается через плечо, чтобы проверить, нет ли машин, выезжает на дорогу и дает газу.

Я больше не спорю, потому что слишком занят наблюдением за красивой девушкой, которая ведет мою тачку. Кое-что одно сегодня все-таки пошло как надо. В красивом синем платье, подчеркивающем все ее изгибы, Джесс Каннинг справилась с моей чокнутой семейкой как чемпионка.

Если я и начну когда-то доверять женскому полу, то она будет на вершине турнирной таблицы.