Пожар пятой категории

Джесс

Тишина кажется жуткой. И не просто из-за того, что я в доме Райли – в том месте, где тишина умирает. Она жуткая, потому что никто не реагирует на атомную бомбу, которая была сброшена в другой комнате. Никто даже не моргает.

Ну, кроме Молли. На другом конце стола бывшая Блейка пытается получить награду за частоту морганий в секунду. Ее ресницы двигаются со скоростью света и с каждым резким взмахом становятся все более влажными.

Но, как и на всех вокруг, на меня ее слезы не действуют. Я переживаю за Блейка, который только что выскочил из дома.

– Мама… – начинает Молли.

Миссис Райли поднимает руку.

Кудрявая девушка тут же замолкает.

Слышатся мягкие шаги, и в дверном проеме появляется Бренна. Белее скатерти, с совершенно разбитым выражением лица, она смотрит на лучшую подругу, а потом падает на стул и закрывает голову руками.

– У меня… кажется, мигрень.

– О, нет, – шепчет Молли. – Дай я… – Она встает и идет к Бренне, но та резко поднимает голову с вызовом в глазах. Девушка делает шаг назад. И еще один.

Теперь мы все смотрим на нее. Каждый задумывается о том же, о чем и я: какого черта? Как можно выдумать такую грандиозную ложь и цепляться за нее? Вероятно, она повторила это столько раз, что убедила саму себя в правдивости произошедшего.

Молли берет сумочку, висящую на спинке стула. Она выходит из дома, и никто ее не останавливает. Дверь хлопает во второй раз.

Я не виню Блейка в том, что он оставил меня посреди этой зоны военных действий, но хотелось бы найти его до того, как он совершит какую-то глупость. Например, залезет в «Хаммер» и начнет биться головой о руль.

Я отодвигаю стул, и звук похож на скрежет ногтей по школьной доске: он отдается эхом в столовой, как в доме с призраками.

– Пойду проверю Блейка, – неловко говорю я.

Но успеваю сделать только два шага, как Бренна громко ахает.

– Кажется, я сейчас… – Она, шатаясь, встает со стула и бежит к ванне.

Раз уж я на ногах, то спешу вслед за ней. Женщину начинает сильно рвать. Через две секунды я хватаю в одну ладонь ее волосы, а в другую – салфетку. Она берет ее дрожащей рукой и вытирает рот, поворачиваясь ко мне лицом с большими напуганными глазами.

– Мне нехорошо.

Пока я смотрю на нее, она оседает на пол ванной и закрывает лицо руками.

К тому времени, как я усаживаюсь рядом с ней, в дверном проеме уже появляется мама Райли.

– Пойду принесу тебе телефон, – предлагает она. – Ты должна сказать врачу, как себя чувствуешь.

Бренна качает головой.

– Просто… я расстроилась. У меня… стресс. – Она кладет ладонь на грудь.

Мама Райли все равно исчезает.

Я смотрю на Бренну и по какой-то причине боюсь за нее. Что-то не так.

– Бренна, – мягко говорю я. – Что у тебя болит?

– Голова. И она кружится.

У любого может быть мигрень. Но мое шестое чувство бьет тревогу. Она сидит с вытянутыми вперед ногами, и мне видно ее опухшие лодыжки. Я мягко касаюсь одной, и, когда я убираю палец, вмятина все еще видна.

– Бренна, ты знаешь, что такое преэклампсия?

– Высокое кровяное давление, да?

– Да. Когда моя сестра была весной на постельном режиме, врачи боялись, что у нее это было. Может быть, я чересчур нервничаю, но… – Я жестко сглатываю. – Ты можешь проверить свое давление, просто чтобы я успокоилась? Очень прошу.

Она стонет.

– Я не могу родить сегодня этого ребенка. Я только на тридцать девятой неделе.

Это не опасно, и я уверена, что Бренна это знает.

– Ты боишься? – мягко спрашиваю я.

– Да, черт возьми.

Я издаю дрожащий смешок как раз в тот момент, когда у двери появляется ее муж. Я просто первокурсница медшколы и не особо успешна в учебе, но я все равно говорю Чарли о своих опасениях, потому что не могу сдержаться.

– Давайте не будем тратить время, чтобы дожидаться звонка врача в воскресенье. Ей надо поехать в отделение скорой помощи и померить давление, просто на всякий случай.

– Поехали, – тут же говорит Чарли, и Бренна начинает плакать.

Весь следующий час я волнуюсь, что привела всю семью Райли в пригородную больницу безо всякой на то причины.

В отделении скорой помощи Бренну утащили в смотровую, а остальные стали расхаживать туда-сюда. Блейк кажется совсем растерянным. Я не могу вынести вид его встревоженного лица, поэтому усаживаю мужчину на стул и начинают тереть ему плечи, пока не выбиваюсь из сил.

Когда выходит молодой врач, чтобы сказать, что Бренну переведут в акушерское отделение для экстренного кесарева сечения, Блейк опускает голову.

– Это моя вина, – тихо произносит он. – Если бы мне не снесло башню, этого бы не случилось.

Я зарываюсь ладонями в его взъерошенные волосы и тяну их, пока он не поднимает голову и не смотрит на меня.

– Это полная хрень, Райли. У Бренны было это всю неделю. Набор веса. Опухшие ладони и ноги. Это никак не связано с тобой или Молли.

– Это правда, – соглашается врач. – Никто не знает, что вызывает преэклампсию. Все, что вы могли сделать, это приехать сюда как можно скорее.

Мы все перемещаемся в другую приемную, где Райли опять начинают ходить взад-вперед. Они крупные люди, и посетители выходят из комнаты, чтобы не стоять у них на пути.

Я беру в автомате стаканы с газировкой, просто чтобы хоть чем-то помочь. И когда я передаю один маме Райли, она придерживает меня за локоть ладонью почти того же размера, что и у Блейка.

– Прости за все эти недоразумения, – говорит она приглушенным голосом.

– Ой, все в порядке, – отвечаю я, смущенная. – Блейк, эм, рассказывал, что случилось между ними.

Женщина кивает.

– У меня были подозрения.

– У меня тоже. – Я краснею. – То есть у меня были подозрения, что у вас были догадки. – В голосе опять слышатся нотки неловкости. – Почему вы ничего не сказали?

– Ему или всем?

– И то и другое.

Она вздыхает.

– Я держала язык за зубами, потому что мой мальчик не хотел, чтобы кто-то об этом знал. Он старался не ранить чувства сестры.

– Так и было, – подтверждаю я. – Но Молли он тоже старался защитить.

Не то чтобы она этого заслуживала. Я ненавижу не так много людей, но бывшая Блейка точно на вершине этого списка.

– Об этом я тоже догадалась. – Она грустно кивает. – Знаешь, это лучшая его черта. Потребность защищать. Делать всех счастливыми…

Даже если из-за этого он жертвует собой – такой конец этой мысли. И сердце болезненно сжимается, потому что это правда. Пусть Блейк часто перегибает палку, но он проживает всю жизнь ради других людей. Как он в прошлом сезоне взял под крыло Уэса, как бросил все, чтобы позаботиться о Джейми, когда тот болел.

Блейк Райли – намного более хороший человек, чем кажется другим. И мне стыдно, что я считала его просто тупым качком, который не способен быть серьезным.

– В общем, ты – боец, Джесс, – говорит мама Райли, пока я продолжаю истязать себя. – Просто хочу, чтобы ты знала, что я очень это ценю.

Она заключает меня в очередные перекрывающие кислород объятия, на которые я пытаюсь ответить. Может быть, со временем я научусь делать глоток воздуха до того, как она будет меня обнимать.

Проходит всего час, когда Чарли опять появляется в приемной, одетый в хирургический халат и с улыбкой на лице.

– Это девочка! – объявляет он. – Два килограмма семьсот грамм. Пока без имени, но мы над этим работаем. У Бренны кружится голова, поэтому, мне кажется, я одержу победу в выборе.

Мама Райли подскакивает к нему и кладет обе руки ему на плечи.

– Бренна в порядке?

– Конечно. Она только что кричала, чтобы я делал больше фотографий. Это, по-моему, хороший знак.

Другие Райли копошатся вокруг Чарли, поздравляя его. Но не я. Я оседаю на стул, и на меня накатывает облегчение. В комнате внезапно становится слишком светло, и мне не хватает воздуха. Бренна могла умереть. Кровяное давление, которое врач протараторил нам в приемной внизу, – пугающе высокое. А когда я читала про преэклампсию во время беременности своей сестры, то меня встретил длинный список жутких историй, включая припадки и смерть и матери, и ребенка.

Я кладу локти на колени и сворачиваюсь клубком, пока семья Райли радуется новостям.

– Джесси? – Блейк садится рядом и берет мою вспотевшую руку. – Эй… – Он целует мою ладонь. – Что такое? Все хорошо.

– Я знаю. – У меня прерывается голос. – Просто… – Я начинаю дрожать всем телом, когда представляю другой исход событий. – Мне было страшно.

– Ох, детка. – Блейк сажает меня на колени и целует в шею. – Ты была потрясающей. Ты точно знала, в чем была проблема, и убедила всех приехать в больницу.

– Я просто предполагала.

– Не-а, – с ухмылкой говорит он. – Ты что-то увидела. Почуяла нутром. И пошла с этим до конца. Так все и делают. Так я побеждаю в хоккейных матчах. Так Хозиер пишет песни, от которых девушкам хочется бросать на сцену трусики. – Он успокаивающе проводит по моим волосам, и я подаюсь навстречу его прикосновению. – Знаешь что? Я сейчас тоже чую кое-что нутром. Я чую, что моя девочка весь день не ела и очень устала. Мы посмотрим на ребенка, а потом это исправим, хорошо?

Кто-то приносит нам немного крендельков и газировки из автомата, и чуть позже нас зовут к инкубатору. Там, за стеклом, в маленькой люльке лежит самая маленькая Райли: крошечный человечек в форме арахиса, завернутый в одеяло, точно буррито, в розово-белом чепчике. Видно лишь круглую щечку и копну каштановых волос, выглядывающих из-под головного убора. Глаза у нее крепко зажмурены, как будто ей для сна требуется много решительности.

– О-о-о-о-о-о-о-о! – хором восклицает семейство Райли.

– Это… она… – тихо произносит Блейк. – Я дядя! Она выглядит совсем как я.

Думаю, что он шутит, но когда поднимаю взгляд на лицо Блейка, то вижу на нем восхищение и блеск в глазах. Я прижимаюсь к его массивному телу и утыкаюсь лицом в грудь. Его рука обхватывает меня. Наступает момент счастья. А главное, мне больше не кажется, что это был самый странный день в моей жизни. Стоять здесь, в кольце рук Блейка, быть свидетельницей этого потрясающего семейного события? Это кажется правильным. Может быть, у меня низкий уровень сахара. И в родильном отделении воздух наполнен репродуктивными гормонами.

– СМОТРИТЕ! – кричит мама Райли. – Вот и имя!

Подходит медсестра в халате с плюшевыми мишками, улыбаясь всем по ту сторону стекла. Она прикрепляет к люльке ярлычок. На нем черным маркером кто-то написал:

Аннализа Джессика Дэйли, родилась 2 ноября в 16:36.

– О боже! – Блейк хмыкает. – Второе имя должно было быть «Блейк»! Ты украла мои почести, малышка Джей. – Он поднимает меня в воздух и со смехом целует в щеку.

– Господи боже. – Я в изумлении смотрю на ярлычок. Возможно, «Джессика» уже была одним из их вариантов? – Не может быть, чтобы твоя сестра назвала ребенка в честь меня.

– Но она назвала, мать твою! – Он кружит меня, как тряпичную куклу. – Ты теперь застряла с нами. Смирись с этим.

Еще немного поглазев на ребенка и пережив несколько объятий от мамы Райли, мы находим наспех припаркованный у больницы «Хаммер» и уезжаем. Блейк сидит за рулем, положив руку мне на колено и подпевая Мику Джаггеру в песне «Поиграй с огнем»[44]. И я такая умиротворенная, что, когда он путает слова, у меня даже не возникает желания его поправлять. В основном.

Мы заезжаем в «МакАвто», и я кормлю его картошкой фри, пока к нам приближаются огни центра Торонто. От еды я чувствую себя лучше. Поэтому, когда Блейк паркует машину в подвале дома и поворачивается ко мне, говоря: «Спасибо, что спасла моих сестру и племянницу», – эти слова согревают душу.

– Рада, что смогла помочь, – отвечаю я, вместо того чтобы спорить с его логикой.

Впервые после переезда я чувствую, что преуспею в сестринском деле. Может быть, оценки не будут такими же хорошими, как у Вайолет. Может быть, время от времени я буду паниковать. Но я просто продолжу быть внимательной, как сегодня, и научусь делать больше правильных вещей, чем ошибок.

Это все, что требуется от любого из нас.

– Ты останешься на ночь? – спрашивает Блейк.

– Да, – тут же говорю я. – И спасибо, что спросил. А не решил сам.

Его лицо смягчается.

– Прости. Просто я привык, что… – Он выглядит до странного смущенным.

– Женщины сами на тебя бросаются, – заканчиваю я.

Он прочищает горло.

– Ну да. Когда я становлюсь властным, это работает. С большинством девушек.

– Я не большинство, – возражаю я.

Блейк ухмыляется.

– Знаю. Вот почему я так сильно хочу тебя поцеловать. Можно?

– Да, – шепчу я.

Его улыбка становится ближе. Он нежно накрывает мой рот мягкими губами. Я делаю глубокий медленный вдох и наклоняю голову, чтобы улучшить наше соприкосновение. Блейк захватывает зубами мою нижнюю губу и углубляет поцелуй. Я инстинктивно открываюсь, приглашая его. Когда бы он меня ни касался – начиная с самого дня нашего знакомства, – я всегда таю, как леденец на солнце.

Раньше я винила в этом отсутствие у меня силы воли. Но сейчас я не хочу никого винить. Я просто хочу схватить его за плечи и прижать к себе. Проходит немного времени, прежде чем «Хаммер» превращается в парилку.

Блейк стонет и разрывает поцелуй, прислоняясь своим лбом к моему.

– Давай поднимемся, детка. Я хочу тебя на кровати.

Как люди, которым не терпится сорвать друг с друга одежду, мы спешим через лобби к лифту. Он плавно отвозит нас на нужный этаж.

Как только мы входим в квартиру, он ногой захлопывает дверь и прижимает меня к стене. Наш поцелуй пропускает все предварительные стадии и переходит сразу к пожару пятой категории. Он просовывает между моих ног свое мускулистое колено и издает громкий стон.

– Я хочу трахнуть тебя на каждой поверхности. Не могу решить, с какой начать.

Тяжело дыша, я смотрю на это красивое лицо кинозвезды с квадратной челюстью. Этот прекрасный мужчина хочет меня так сильно, что весь дрожит. Как мне могло так повезти?

– Предлагаю просто начать с чего-нибудь, – торжественно говорю я. – Похоже, это будет долгая ночь.

Его ответная улыбка такая яркая и теплая, что мне, видимо, придется снять с себя одежду, просто чтобы от этого не умереть. Как и ему, пожалуй. Мои пальцы находят его пуговицы, и я их расстегиваю. Он опускает подбородок, наблюдая за мной.

– Я что-то делаю неправильно?

Он качает головой.

– Ты никогда раньше меня не раздевала. Мне нравится на это смотреть.

Когда рубашка расстегнута полностью, я кладу ладонь на его грудь и провожу вниз и вверх по прессу. Блейк откидывает назад голову и счастливо вздыхает. Мои пальцы дразнят его мягкую кожу еще ниже, скользя прямо над его талией, проводя по тонким волоскам, ведущим за линию брюк. Рот наполняется слюной от осознания, что меня там ждет.

– На мне до сих пор брюки, Джессика. Почему?

Я хихикаю.

– Простите. Позвольте мне помочь избавиться от них, милорд.

Его лицо словно светится.

– У нас ролевая игра? Обожаю такое.

Ну конечно.

– Может быть, в другой раз. Мне надо сначала освежить елизаветинский[45] английский.

Он машет рукой.

– Не-е-ет, для трахания тогда использовали те же слова. Как в «Ромео и Джульетте»: ты кончишь от минета, хоть минетом назови его, хоть нет[46].

Я взрываюсь смехом.

– Боже, Блейк, ты бесподобен. – Я расстегиваю его ширинку, пока он не начал извергать еще какие-нибудь выдуманные строки. Хоть с ним и весело, но от нетерпения уже покалывает все тело.

Блейк стонет, когда я высвобождаю его эрегированный член. Он толстый и пульсирует в руке. Бусинка влаги на кончике смачивает подушечку моего большого пальца. Делая вдох, я медленно опускаюсь на колени. Он смотрит на меня сверху своими зелеными глазами из-под потяжелевших век, пропускает пальцы сквозь мои волосы и откидывает голову на входную дверь, напрягая мышцы шеи от предвкушения.

Когда я обвожу языком его опухшую головку, хоккеист издает низкий вымученный звук, сжимая мои волосы в кулаке.

– Приятно.

– Сейчас станет еще лучше, – предостерегаю я и обхватываю член губами.

Я вбираю пенис так глубоко, как только могу, но не так глубоко, как хотелось бы. Он сам виноват, что у него такой огромный друг. Пальцы обвиваются вокруг основания, чтобы схватить то, до чего не дотягивается рот, и гладят его синхронно скольжению губ. От каждого движения мое сердце бьется сильнее. Я хочу, чтобы это ему нравилось. Нет, чтобы он это обожал. Я хочу боготворить его член и показывать ему, как сильно я…

Как сильно ты что?

Любопытный голос в голове сбивает ленивый ритм. В итоге я заглатываю его слишком глубоко, и мое горло восстает против этого массивного вторжения. Я давлюсь, и Блейк быстро вытаскивает член, тихо меня успокаивая.

– Все в порядке, детка, я не жду, что ты возьмешь меня глубоко.

Я хмыкаю. Если бы причиной спутанных мыслей было только желание взять его поглубже… Но это не так. Мои эмоции теперь в полном беспорядке, и я не знаю, из-за чего это: из-за сегодняшних волнений или…

Или что?

Офигенно. Собственный мозг насмехается надо мной.

Я откладываю в сторону тревожные мысли. Не хочу сейчас думать. Не хочу искать ответы на вопросы, которые я не готова себе задать. Что я хочу, так это затеряться в Блейке Райли.

– Иди сюда. – Я тяну его за руку и заставляю опуститься на колени. Он делает это, не сопротивляясь, накрывает мой рот своим и начинает ползать ладонями под моей блузкой. Он снимает ее с меня через голову, с впечатляющей сноровкой расстегивает одной рукой бюстгальтер и отбрасывает оба предмета одежды в сторону.

Нам обоим все равно, что мы до сих пор в прихожей. Я и глазом не успеваю моргнуть, когда Блейк укладывает меня на спину. Я почти не чувствую холодный пол под голой кожей, потому что от его тела исходит такой жар, что может загореться огонь.

– Хочу быть внутри. – Он прижимается губами к моей шее и всасывает кожу так сильно, что я дрожу. В это время его ладони поднимают мою юбку и стягивают трусы вниз по ногам.

Я обхватываю руками его шею и тяну его за волосы, чтобы он поднял голову. Целуя его до полусмерти, я двигаю вверх бедрами в отчаянной попытке создать трение. Блейк рычит мне в губы. Его каменная эрекция – как раскаленное железо на моем бедре.

– Подожди, малышка, дай мне приодеться.

Желание настолько меня поглощает, что я продолжаю двигаться, пока он наконец не хватает мои бедра и не останавливает непохожим на Блейка взглядом.

– Продолжишь так делать, и я кончу на твою ногу. Ты этого хочешь, дьявольская женщина?

Боже, нет. Я хочу его внутри. Когда уже?

Мое нетерпеливое ворчание вызывает у него смех. Он тянется к отброшенным брюкам и копошится в них, пока не находит презерватив. Молниеносно натягивает на себя латекс и погружается в мою ноющую плоть.

– Блейк, – ахаю я.

Он не отвечает. Он слишком занят тем, что набирает быстрый, безжалостный темп, который лишает меня рассудка. Его толчки такие глубокие, восхитительно-жестокие, что наши тела скользят по полу вперед. Моя голова ударяется обо что-то – кажется, о спортивную сумку. Да мне плевать, и я с трудом замечаю, как его бедра практически «протрахивают» дорогу в гостиную.

Я вцепляюсь в его плечи и зажмуриваюсь, позволяя удовольствию взять вверх. Когда приходит оргазм, это не ленивые пульсирующие волны, а резкий взрыв блаженства. Я содрогаюсь, матерюсь и забываю собственное имя.

Я смутно слышу рык Блейка, напряженное «мать твою, да» одновременно с последним толчком и дрожью в его теле.

Проходит несколько минут, прежде чем мы опять можем двигаться. Я почти уверена, что у меня сердечный приступ. Грудь Блейка вздымается так, как будто он только что надрывал задницу на льду, отбивая буллиты[47] один за другим.

Когда он заговаривает, его голос звучит весело:

– Прихожая – сделано. За какую комнату возьмемся следующей?