На меня орет Мик Джаггер

Блейк

Мне не хочется двигаться. Возможно, я даже физически не способен двигаться. Секс-марафоны имеют обыкновение делать с людьми такое.

Мне хочется оставаться весь день в кровати с Джесс Каннинг, обвившей меня, точно плющ. Однако солнечный свет, просачивающийся через занавески, сообщает, что сейчас утро. Или, по крайней мере, надеюсь, что утро, потому что в десять у меня тренировка. Блин, молюсь, чтобы мы не проспали будильник.

Стараясь не разбудить Джесс, я осторожно поднимаю голову и смотрю на часы. Восемь пятьдесят. Класс. Я вовремя проснулся. Я тяну руку, чтобы выключить будильник до того, как…

– ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ ЗАВЕДЕШЬ!

– Мать твою, – матерюсь я, когда спальню сотрясает взрыв музыки. Песня установлена так, что в ней пропускается вступление, и она начинается сразу с хорошего места.

– Я НИКОГДА НЕ ОСТАНОВЛЮСЬ!

Вот только проигрыш очень громкий.

С матраса слышится вымученный стон.

– Почему на меня орет Мик Джаггер? – ноет Джесс.

У меня наконец-то получается выключить будильник и усмехнуться ворчливой блондинке на кровати.

– Прости, малышка. Мне нравится просыпаться со стоунзами.

– Ну, а мне нравится просыпаться с целыми барабанными перепонками. – Она садится и трет глаза. – Который час?

– Почти девять.

Это сообщение привлекает ее внимание.

– Блин! – Она слетает с кровати со скоростью, которой гордился бы тренер. – Мне надо идти!

– Мне тоже. – Я двигаюсь чуть медленнее, пошатываясь на ногах. – Что у тебя сегодня? Вряд ли будет время подвезти тебя до общежития. В десять начинается тренировка.

– Не переживай. Я поеду на метро, – говорит она, ныряя в ванную. – В одиннадцать встреча с директором программы, – Голос становится приглушенным, когда она открывает кран.

– Что ты сказала? – Я просовываюсь в ванную, откидываю крышку унитаза и беру в руку змея Райли.

– Блейк! – в ужасе говорит она. – Почему ты писаешь передо мной?

– А почему нет?

– Потому что это… это… – Она сдается и поворачивается обратно к раковине. – У тебя есть запасная зубная щетка?

– Второй ящик. – Я заканчиваю свои дела и смываю, а потом подхожу к Джесс. Раковина для двоих, детка. Я смеялся над владелицей квартиры, когда она восторженно рассказывала об этой штуке, но теперь я от нее тащусь.

Мы с Джесс бок о бок чистим зубы. Я строю рожу ей в зеркало, и она смеется так сильно, что выплевывает полный рот пасты прямо себе на голые сиськи.

– Фу, – со вздохом говорит она и наклоняется, чтобы помыть грудь.

Я любуюсь видом этих упругих щенят, качающихся над раковиной. А затем наступает черед созерцать ее округлую задницу, бедра и милые стопы. Я мог бы привыкнуть к этому. Просыпаться рядом каждое утро, вместе собираться по делам.

Я заставляю себя перестать на нее пялиться. Член уже наполовину встал и продолжает твердеть, а у нас нет времени для быстрого перепихона.

– Что ты говорила? – спрашиваю я. – По поводу встречи?

Она полощет рот и закрывает кран.

– Сегодня нам должны сказать оценки за экзамены, – признается она, и между ее бровей появляется глубокая складка. – Директор встречается со всеми первокурсниками один на один, чтобы обсудить оценки и работу в первом триместре.

– Ты до сих пор переживаешь из-за отметки по фармацевтике? – сочувственно спрашиваю я.

– Фармакологии, – поправляет она. – Да.

– Не надо. Я уверен, что ты отлично справилась.

– Хотелось бы мне так думать.

Моих губ касается улыбка.

– В этом твоя проблема, малышка Джей. Тебе не хватает уверенности в себе. – Я пододвигаюсь ближе и беру одной рукой ее изящный подбородок. – Посмотри на красотку в зеркале.

Она наклоняет ко мне голову.

– Блейк.

– Нет, просто посмотри. – Я подталкиваю ее подбородок вбок, поэтому у нее не остается другого выбора, кроме как сделать это. – Видишь эту крошку? Как ее зовут?

– Джесс Каннинг. – В голосе слышится насмешка над происходящим.

– Да, это Джесс Каннинг. – Я провожу большим пальцем по ее челюсти. – А кто такая Джесс Каннинг?

На лбу в отражении у нее появляется морщина.

– То есть?

– Кто она, детка?

– Я… – Она кажется еще более озадаченной.

– Нужна подсказка? Ладушки. Повторяй за мной, хорошо? Я Джесс Каннинг.

– Нет, – ворчит она.

Блейк в зеркале изгибает бровь.

– Ой, ладно. Я Джесс Каннинг. – Говоря это, она закатывает глаза.

– Я буду лучшей медсестрой на этой чертовой планете.

Она медлит, поэтому я щипаю ее за подбородок.

– Я буду лучшей медсестрой на этой чертовой планете.

– Я сильная и уверенная в себе. Ничто меня не останавливает. Я могу достичь всего, что задумаю. Я самый яркий мелок в коробке. Самый острый конек на льду. Я ем слабаков на завтрак и выплевываю их. Я женщина, услышьте мой рев…

Джесс сгибается пополам от смеха. Ничего слаще я не слышал.

– Я не буду это все говорить, – выдавливает она между смешками.

Я смотрю на нее серьезным взглядом.

– Ладно. Тогда только первую часть.

Веселье в ее больших карих глазах сменяется решительностью. У меня внутри все сжимается от гордости, когда Джесс скрещивает руки на груди и глядит на собственное отражение.

– Я сильная и уверенная в себе. Ничто меня не останавливает. Я могу достичь всего, что задумаю.

– Моя девочка. – Я шлепаю ее по идеальной заднице. – А теперь одевайся, пока я не согнул тебя над столом. Нам надо идти.

Она смотрит на меня через зеркало своими игриво сверкающими глазами.

– Согни меня, и я обещаю, что взорвусь за две минуты максимум.

В моем горле поднимается стон. Так же быстро реагирует член.

А потом еще одна поверхность в квартире проходит полноценное крещение.

В лифте мы оказываемся в девять тридцать. Это дает мне кучу времени, чтобы приехать на арену. Тренировки в десять часов хороши тем, что удается пропустить час пик. Джесс проверяет телефон, пока я нажимаю кнопку первого этажа. Когда я обнимаю ее одной рукой за плечи, она прижимается ближе и оставляет рассеянный поцелуй на подбородке. Мне очень нравится, как она все больше проявляет свои чувства. Это так заводит.

С улыбкой я провожу пальцами по ее шее, но кожа такая мягкая, что я не могу удержаться от поцелуя. Джесс стонет и роняет телефон в сумочку.

– Ты такой кобель, – обвиняет она меня.

Как будто это плохо.

– Ммм-хммм. – Я провожу языком вверх и оставляю дорожку из поцелуев до ее губ. Когда наши рты встречаются, она издает отчаянный звук и практически нападает на меня со своим языком.

Хоспади. Я не могу ей насытиться. Хочу делать это вечно. Целовать ее. Трахать ее. Любить ее…

Любить ее?

Мысль едва успевает укорениться, как лифт открывается, и в кабине звучит ошеломленный голос:

– Какого?.. Джесс?

Мы отдаляемся друг от друга так резко, что я ударяюсь головой об стену. Ох, ешкин кот. Перед лифтом с открытым ртом стоит Уэс. На плече у него висит хоккейная сумка, в руке – термокружка, а на лице – выражение ужаса.

За ним стоит Джейми, удивленный ничуть не меньше.

– Гребаный мой бог, – выплевывает Уэс, переводя взгляд с меня на Джесс. – Я же не видел вас только что со склеенными губами, да? Это совсем не круто.

Джесс приходит в себя намного быстрее.

– Тебе тоже доброе утро, Уэс. Можно глотнуть кофе?

Он таращится на нее, потом на меня, а затем на двери, которые медленно съезжаются. Со скоростью света он выбрасывает вперед руку, чтобы их остановить, а потом заходит.

Джейми с шокированным видом следует за ним.

Двери закрываются, и теперь мы все застряли в лифте вместе с краснеющим лицом Уэса. Он рычит, как взбешенная волчица, указывает на нас пальцем и начинает угрожать:

– Лапы прочь от моей сестры. Я не шучу.

– Боже. Мой, – говорит Джесс. – Я – взрослая! И старше тебя! У меня был грязный развратный секс, когда ты еще играл с хоккейными карточками.

– А-а-а! – Уэс пытается прикрыть уши, одновременно держа в руке кружку, и я слышу, как Джейми фыркает.

Ей-богу, теперь я обижен.

– А в чем вообще дело? Я же вам нравлюсь.

Блин. Я думал, что нравлюсь.

– Твой послужной список, – говорит товарищ по команде, опуская руки. – В нем нет ничего хорошего.

– Сейчас есть. Хоспади. Это не просто перепихон, Уэсли. Мы заботимся друг о друге. Сильно. Скажи ему, Джесс.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как расширяются глаза девушки. И у меня обрывается сердце.