Глава 7

Тишина в доме давит на уши. После того вечера мы с Сергеем не разговариваем. Сосуществуем. Он ночует в гостевой комнате. Я не спрашиваю, где он проводит вечера. Мне всё равно. Вернее, я не могу позволить себе думать об этом. Силы уходят на то, чтобы не сломаться.

Игорь замкнулся. Молча ходит из своей комнаты на кухню и обратно, отвечает односложно. Не смотрит ни на меня, ни на отца. Словно раненый зверёк, забился в нору и зализывает раны. Каждый взгляд сына, полный обиды — нож в моё сердце. Я должна спасти его. Но для этого мне нужны союзники. Нужна правда.

Я с ужасом понимаю, что не знаю, кому могу доверять. Все мои друзья — это наши общие друзья. Люди, которых мы знали годами. С которыми праздновали дни рождения, ездили в отпуск, делились планами. И теперь я смотрю на каждого из них и задаюсь вопросом: «Ты знал? Видел? И молчал?»

Первым в личном списке свидетелей стоит Артём. Он мой друг. И однажды уже поддержал меня. Но он тоже знаком с Сергеем. Их пути пересекаются в бизнесе.

Приглашаю его на обед в тихое место, где нас никто не узнает. Вижу в его глазах смесь участия и насторожённости, преследующие меня повсюду.

— Как ты? — первым вопросом.

— Плохо, Артём. Очень плохо, — я не в силах врать. — Ты был прав. Если предают, то во всём. Не только с женщиной. С деньгами. Он спустил все наши сбережения и взял кредит под залог дома.

Артём свистит сквозь зубы. Его лицо становится серьёзным.

— До меня доходили слухи, что Сергей ввязался в какой-то авантюрный проект. Но чтобы до такой степени… Ксения, мне жаль.

— Слухи? — я впиваюсь в это слово. — От кого? Кто ещё знал?

Он отводит взгляд, пьёт эспрессо. Неловкость застывает в воздухе между нами.

— Люди в бизнес-кругах говорят. Не называя имён. Что он ищет крупные инвестиции, ведёт себя рискованно.

— А про женщину? — не унимаюсь. Голос дрожит. — Про «Феникс»? Ты что-нибудь слышал?

Он медленно качает головой.

— Нет. О женщине — нет. Честно. Но, Ксения… — он наклоняется ко мне через стол, — будь осторожна. Если Сергей по уши в долгах и при этом завёл любовницу… — Он делает паузу. — Слишком опасная комбинация. Он может быть непредсказуем.

Его слова подтверждают, что я не параноик. Опасность реальна.

— Ты… не мог бы… узнать? — Выговариваю с трудом. — Неофициально. У тебя много связей.

Он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Я попробую. Но ты должна понимать, что вряд ли понравится то, что я найду.

Горько ухмыляюсь.

— Хуже, чем сейчас, уже не будет.

Второй на очереди — Алексей, лучший друг Сергея. Мы сталкиваемся в супермаркете в выходной. Не случайно. Я знала, что он здесь покупает продукты для дачи. Он один, без Марины.

— Лёша, привет! — изображаю радость.

Он оборачивается. И на его лице мгновенная паника. Он давит её, натянуто улыбается.

— Ксюш, здравствуй! Как дела?

— Да так себе, — вздыхаю, делая вид, что выбираю сок. — Сергей сутками пропадает на работе. Новый проект, «Феникс», все силы высасывает.

Я снова бросаю крючок.

Алексей замирает с пачкой макарон в руке. Не смотрит на меня.

— Да… слышал что-то. Он у нас трудоголик.

— А Марина жаловалась, что и ты пропадаешь? — пытаюсь поймать его взгляд. — Говорила, вы с Сергеем сейчас как неразлучные.

Это чистой воды провокация. Марина ничего такого не говорила.

Алексей краснеет, нервно перекладывая макароны в тележку.

— Да что там… проекты общие. Всякое бывает. Кризис среднего возраста, наверное, — он пытается смеяться, но получается неубедительно. — Мужикам надо себя реализовывать.

«Кризис среднего возраста». Вот код, который они используют, чтобы оправдать друг друга. Скрыть правду за общими словами.

— Реализовываться — это одно, — цежу сквозь зубы. — А бросать деньги семьи в авантюру и заводить любовниц — другое. Не находишь?

Алексей закашливается, не знает, что ответить. Ему явно неловко.

— Ксюш, я не в курсе… Ты не думай. Всё наладится. Сергей парень умный, он выкрутится.

Он выкрутится. А я? А наш сын? Нас он уже выкрутил наизнанку.

— Надеюсь… — поворачиваюсь к нему спиной. Больше мне нечего ему сказать. Я всё поняла. Он знал. Возможно, не все детали, но знал о «Фениксе». И уж точно знал, что у Сергея «кризис», включающий в себя молодую любовницу.

Вечером пытаюсь пообщаться с Игорем. Он сидит за уроками.

— Сынок, нам нужно поговорить.

— Опять? — он бросает на меня усталый взгляд. — О том, как папа всё просрал?

От его грубого слова у меня перехватывает дыхание. Он никогда так не выражался при мне.

— Игорь!

— А что? Ты сама говорила. Он всё просрал. И наш дом, и мою поездку. И вы с ним теперь враги. Я всё слышал.

Он говорит без эмоций, обречённо. И от этого ещё больнее.

— Я не позволю никому оставить тебя без будущего, — твёрдо уверяю сына. — Ни папе, ни кому бы то ни было. Я всё возьму в свои руки, обещаю.

— А что ты можешь сделать? — в его голосе звучит скепсис. — Вы, взрослые, притворяетесь, что всё хорошо. Скрываете правду, а на самом деле врёте. Все.

«Все врут». Его слова звучат приговором. Он имеет в виду не меня и Сергея, а сразу всех. Алису, притворяющуюся заботливой подругой. Алексея, отмахивающегося шутками про «кризис». Всех друзей, предпочитающих делать вид, что ничего не происходит.

Сын за десять минут понял то, до чего я медленно и мучительно докапываюсь которую неделю. Мы живём за стеной из молчания, лжи, притворства. И все, кого я считала близкими, — кирпичи в этой стене.

Подхожу, обнимаю его. Он сначала напрягается, потом обмякает и прижимается ко мне лбом.

— Прости, что твой мир оказался не таким прочным, как тебе обещали, — шепчу ему в волосы. — Но я построю для нас с тобой новый. Настоящий. Где не нужно врать.

В ту ночь я не сплю. Сижу в его комнате, смотрю, как он спит, и думаю. Я прошла через подозрения, через слежку, через финансовый шок и упёрлась в твёрдую, болезненную правду.

Я одна.

Друзья семьи, родственники, коллеги — были в курсе трещины в нашем браке, в финансовой авантюре Сергея. Женщины молчали, прячась за отговоркой, что не хотели сделать мне больно. Мужчины по твёрдой уверенности, что должны «реализовываться», а женщина терпеть и не лезть не в своё дело.

Стеклянный колпак, под котором я жила, разбит. Но вместо свободы я оказалась в клетке, стены которой — равнодушие и молчание тех, кого называла друзьями.