Глава 28

Пришлось остановиться, и Тамара встала вместе со мной.

— Валера, — позвал я негромко.

Валера вернулся по тропе. Он посмотрел туда же, куда смотрел я, и понял всё без объяснений.

— Когда? — спросил он.

— Не знаю. У скалы он был.

Я постоял и посмотрел на склон, но там никого не было. Звать его во весь голос в лесу, где ходит кошка и где наверху сидит человек в форме, я не собирался.

Он всё-таки решил посмотреть и вернулся к дереву. Я ему запретил, а он кивнул, но когда я отвернулся, ушёл.

Злиться на него было некогда. Он знал, что я против, и всё равно ушёл, а у меня на руках женщина, которая не может идти, и старик без сил.

Если я сейчас вернусь за ним, мы потеряем часа два, а на полпути в лесу нас застанет ночь. Это был его осознанный выбор.

— Идём дальше, — сказал я Валере. — Ждать его не будем, пусть догоняет.

Валера помолчал, глядя на склон.

— Твоё слово, — нехотя отозвался он. — Я бы его догнал и вернул, но твоё слово.

— Вот и иди вперёд.

Тамара смотрела на меня снизу вверх и ничего не спрашивала, а Святослав не выдержал.

— Это тот, что меня под мышки держал? — спросил он. — А где он?

— Остался, — ответил я. — Пошёл смотреть на того, кто держал вашу жену.

Святослав открыл было рот, но так ничего и не сказал.

Мы вышли на опушку у шлюпки, когда солнце уже клонилось к лесу.

Оттуда до лагеря надо было идти лесом, тем же путём, каким мы вчера утром пришли сюда. Тогда мы шли налегке и то вышли к морю, когда солнце стояло уже высоко. С двумя хромыми до темноты нам его не пройти.

Сев на песок, я развязал пакет с личинками и вынул первую.

— Валера, ешь вместе со мной сырыми, по одной.

Валера посмотрел на белую личинку у меня на ладони.

— Это то, что Сева ест? — спросил он.

— Оно. Через час после неё ты начнёшь видеть в темноте. Нам двоим идти первыми и вести Святослава с Тамарой.

— А огонь?

— Огня не будет. Я сжёг сухие ветки ночью, а с головнёй ты при таком зрении ничего не увидишь, свет режет глаза.

Валера взял личинку двумя пальцами и, понюхав, сморщился.

— Я и не такое в лесу ел, — проворчал он и проглотил её, не жуя.

Я съел свою. На вкус она была такая же, как вчера, вроде ореха с молоком. Выждав, я съел следующую, а Валера, глядя на меня, тоже.

Святослав и Тамара сидели на песке, прислонившись друг к другу, и смотрели на море.

— Это вы что едите? — спросила Тамара.

— Лекарство от темноты, — отшутился я. — Вам не надо, вас поведут.

— От темноты, — повторила Тамара и повернулась к мужу. — Слава, слышишь? А ты говорил, что чудес не бывает.

— Я такого не говорил, — отозвался Святослав.

— Говорил. На рынке, когда я камни смотрела.

Святослав не ответил и только придвинул её ближе к себе.

Когда солнце ушло за деревья, мы вошли в лес.

Под деревьями ещё было светло, но скоро там стало сереть, и Валера начал оглядываться на меня и спотыкаться о корни.

А потом ко мне пришло зрение. Каждую ветку опять было видно, только всё стало серым и без теней, и я увидел, как Валера впереди вдруг остановился и замер.

— Андрей, — позвал он не своим голосом. — Я вижу.

— Значит, работает. Иди.

— Я тридцать лет в лесу, — Валера всё оглядывался. — Ни разу ночью так не видел.

— Ну вот, теперь видишь. Иди, Валера, нам ещё долго.

Он пошёл, но всё вертел головой, и я его понимал.

Тамару я вёл под руку.

— Тут корень, — я подсказывал ей вполголоса. — Теперь яма.

Святослав шёл за нами, держась одной рукой за мой рюкзак, а другой за жердь. Больную ногу он ставил уже совсем плохо и молчал.

Когда у меня начинало гаснуть зрение, я на ходу лез в пакет и ел следующую личинку. Валера делал так же.

Мы шли без остановок.

Святослав не спорил, держался крепче за лямку и шел вперед.

Шум ручья у лагеря я услышал издалека. Мы вышли к нему из леса, и я сразу отвернулся: у ската горел огонь караула, и мне от него так ударило в глаза, что я зажмурился.

У огня кто-то вскочил.

— Кто там? — голос был Женин, высокий от испуга. — Стой! Я… у меня топор!

— Это мы, Женя, — сказал я, глядя в сторону от костра. — Свои. Топор опусти, а то уронишь себе на ногу.

— Андрей?

Женя выбежал к ручью с топором в руке, так его и не опустив. За огнем без зрения он ничего не видел и шёл на голос, вытянув свободную руку.

— Вы вернулись! — он остановился в двух шагах и разглядел нас. Потом он увидел Тамару. — Вы её нашли… Вы её нашли! Инна! Инна, просыпайся!

Он не стал ждать, пока Инна проснётся, и закричал на весь лагерь:

— Они вернулись! Тамару нашли!

Лагерь поднялся разом.

Из-под ската выбралась растрёпанная Рита, и Валера обнял её, не дойдя до огня. Стас сел на своём месте и сразу полез проверять, спит ли Милана, а Ольга поднялась со своей двери, опираясь на стойку, и у нее на шее качнулся свисток.

Дима проснулся позже всех и всё равно добежал до нас первым. Он летел босиком по гальке, прижимая к себе Чебу, и чуть не сбил меня с ног.

— Дядя Андрей! Я так и знал! Я всем говорил, что вы придёте, а Зоя сказала, что вы в лесу заночуете, а я сказал, что вы и ночью дорогу найдёте, потому что вы видите!

— Ты всё правильно говорил, — я потрепал его по голове. — Дай пройти людям.

Чебу у него на руках не вырывался. Он сидел, подобрав лапы, и долго смотрел на Тамару, всеми четырьмя глазами, а на нас со Святославом только мельком глянул. Что он в ней нашёл, я не понял.

Тамара его тоже увидела.

— Это что за чудо? — спросила она шёпотом.

— Это Чебу, — сказал Дима с гордостью. — Он наш. Он Моргунов морозит, только по команде. Не бойтесь, он хороший.

— Я не боюсь, — улыбнулась Тамара. — Я таких чудес полжизни ждала.

Инна протиснулась мимо Жени, на ходу затягивая в узел волосы.

— Давайте её сюда, к огню, — велела она. — Нет, не на гальку, на шезлонг. Женя, неси тёплую кипячёную воду, холодную не надо. Андрей, что с ней?

— Обезвожена, — сказал я. — Почти неделю впроголодь, и воды ей давали мало. Весь день пила у меня по глотку. На правой ноге старый ушиб, отёк до середины голени, ступни сбиты. Руки были связаны, на запястьях натёрто.

Инна посмотрела на меня, на слове «связаны» задержалась, но спрашивать не стала.

— Хорошо, — кивнула она. — Дальше я.

Мы с Женей усадили Тамару на шезлонг у огня. Инна опустилась перед ней на колени и, взяв её за кисть, заговорила ровно и без остановки, как с ребёнком у зубного.

— Тамара, я Инна. Я помощник ветеринара, других врачей здесь нет, так что лечить вас буду я. Сейчас дам тёплой воды, пить будете по глотку, потому что от холодной вас скрутит. Потом посмотрю ногу. Скажете, где больно, терпеть не надо. Руки покажите. Так. Женя, воду мне в руку, не ей.

— Я не терплю, — прошептала Тамара. — Я только пить хочу.

— Знаю. Сейчас.

Святослав сам дошёл до шезлонга. Он сел на гальку рядом и, закрыв глаза, вытянул ногу.

— Сейчас посижу немного и встану, — пообещал он.

Я посмотрел на его ногу. Голень под штаниной была толще, чем утром, и он держал её так, будто она стеклянная. Встанет он не скоро. Инна завтра будет ругаться, и правильно сделает.

Женя вернулся с бутылкой и отдал её Инне. Потом он постоял рядом и посмотрел на меня.

Я снял рюкзак с плеч. Плечи сразу заныли, и я подвигал ими, чтобы разогнать кровь.

Из рюкзака я вынул бутылку с ядом, завёрнутую в лист, и моток верёвки, а остальное отдал Жене.

— Держи. Вернул целым, как обещал.

Женя взял рюкзак обеими руками и прижал к себе.

— Спасибо, — сказал он. — Я, честно сказать, не за рюкзак переживал. Это бутылка?

— Это не тебе, и вообще никому, — отрезал я. — Потом расскажу.

Женя кивнул и больше не спрашивал, только посмотрел на свёрток у меня в руке.

Потом я огляделся.

Вокруг нас все говорили разом, и кто-то смеялся. Тихо было только у настила Филиппа.

Филипп лежал на своём месте, приподнявшись на локте, и смотрел на нас. Рядом с ним на досках сидели Кира и Зоя, укрывшись одним одеялом. А с другой стороны от него, подтянув колени к груди, сидела Диана.

Я посмотрел на неё ещё раз, чтобы убедиться, что мне не показалось.

У колпака, где выпаривали соль, Сева сидел один. Он смотрел мимо нас, на настил Филиппа. Что у них тут вышло без нас, я решил узнать потом.

Диана заметила, что я на неё смотрю. Она выдержала мой взгляд и отвернулась к Филиппу.

Ольга дождалась, пока вокруг шезлонга станет потише, и подошла ко мне. Ходила она уже без Димы, но медленно, и на каждом шаге смотрела под ноги.

— Андрей, — сказала она. — Вы живые. Все живые?

— Почти все.

— Почти? — Ольга повторила слово, и голос у неё сел. — Кто? Андрей, кто?

— Никто не умер. Иностранец живой, сам остался в лесу. Расскажу всем сразу, чтобы не по десять раз. Вы первая. Что тут было?

— В лесу, — повторила она. — Ночью, один. Ладно, вы знаете, что делаете.

— Ничего не было, — она развела руками, и свисток на шее качнулся. — Совсем ничего, я даже не знаю, что рассказывать. Воду кипятили, Сева с солью возился. Аня с Димой к корню ходили, принесли две маленькие рыбки. Леонид ходил вокруг лагеря и ворчал. Ночью караулили, как написал Женя. Утром никто не приходил.

— А в полдень?

— В полдень мы с Женей и Леонидом сели и решили, как вы сказали, — Ольга кивнула на скат, где стоял Леонид. — Леонид хотел идти за вами. Женя сказал, что вы велели ждать, и я сказала, что ждём. Леонид поругался, но остался. Мы ждали. А к темноте я уже не знала, что думать, честное слово. Дима весь вечер говорил, что вы придёте, и я делала вид, что ему верю.

— Он мне сказал, что вы делали вид, — усмехнулся я. — Он вас раскусил.

Первый раз за разговор Ольга улыбнулась.

— Всё правильно, — сказал я. — Спасибо. Свисток пусть остаётся у вас.

Она кивнула и пошла обратно к Тамаре, где Инна уже командовала Женей.

У огня я поймал взгляд Валеры и кивнул ему на скат. Потом я нашёл Леонида. Тот стоял у стойки, сложив руки на груди, и ждал, когда до него дойдёт очередь.

— Пойдём, — я тронул его за локоть. — Разговор есть.

Мы втроём отошли за скат, туда, где огонь не бил мне в глаза и откуда нас не было слышно у шезлонга.

Леонид посмотрел на меня, потом на Валеру.

— Иностранца нет, — сказал он. — Где он?

— Остался в лесу. Сам. Я ему запретил, а он кивнул и ушёл, когда я отвернулся.

— Куда ушёл? — спросил Леонид.

— Туда, где мы нашли Тамару. Её там держали, Леонид: связали и привязали верёвкой к корню.

Леонид перестал сутулиться.

— Кто?

— Мужик в военной форме, — сказал я. — Тамара говорит, форма пятнистая, и тяжелые ботинки. Это его след шёл от шлюпки. Он с ней на шлюпке и приплыл. Она от него ушла, а он её нашёл и привязал к корню. Каждое утро уходит в гору и к полудню возвращается. За все время не сказал ей ни слова.

Валера, подтверждая молча кивнул.

— А вы ушли, — протянул Леонид.

— А мы ушли. Тамара еле живая, Святослав не ходит. Ждать его с ними на руках я не стал.

Леонид помолчал, глядя в темноту, туда, где был лес.

— Пошли сейчас, — он кивнул на Валеру. — Ты, я и вот он. А тот пока не знает, что она ушла. Или уже знает и ищет. Сейчас его и брать.

— Ночью, по чужому лесу, к человеку, про которого мы ничего не знаем? — спросил я. — У которого, может быть и ружьё, а у нас только твоя дубина?

— Моя дубина ещё никого не подвела, — огрызнулся Леонид.

— Вот пусть и дальше не подводит, — сказал я. — Пойдём, но не сейчас, а когда Тамара встанет на ноги и я хоть немного посплю. Я вторую ночь толком не сплю, Леонид. Я сейчас за тобой не угонюсь, а ты без меня в этом лесу ничего не найдёшь.

Леонид хмыкнул, но злости в этом не было.

— Ладно, парень, твоя взяла, — проворчал он. — Только с тобой я сам пойду, понял?

— Ты и пойдёшь, — сказал я. — И ещё. Про военного пока никому. Ни Филиппу, ни остальным, даже Жене с Инной. Знаем мы трое и Святослав с Тамарой. Им я скажу, чтобы не говорили.

— Почему? — спросил Валера.

— Потому что тут восемнадцать человек, все и так спят вполглаза, — сказал я. — Скажу им, что в лесу ходит человек в форме и вяжет женщин к деревьям, и завтра никто не пойдёт ни за водой, ни за дровами. А Филипп скажет, что это я до такого довёл. Я хочу сам на этого военного посмотреть, а там решим.

Валера подумал и кивнул. Леонид пожал плечами, что у него значило то же самое.

Мы вернулись к огню. Я шепнул Святославу, чтобы тот не говорил про военного. Тот кивнул и сказал, что передаст Тамаре.

Люди всё ещё стояли вокруг шезлонга. Я поднял руку, и разговоры стихли.

— Тамару нашли, — сказал я. — Она живая. Ей надо пить и есть, этим займётся Инна. Святослав дошёл сам, но перегрузил ногу, ему тоже к Инне. А иностранец остался в лесу.

— Как остался? —от настила Филлипа спросила Зоя. — С ним что-то случилось?

— Ничего не случилось. Он сам ушёл. Вернётся — хорошо. Искать его ночью никто не пойдёт.

Зоя переглянулась с Кирой. Филипп ничего не сказал, только лёг обратно на спину.

— Всё, — я опустил руку. — Караул по Жениной доске, остальные спать. Утром разберёмся.

Все стали расходиться. Дима не хотел меня отпускать, и Ольга увела его, держа за плечо. Инна с Женей остались у шезлонга. Святослав так и сидел на гальке рядом с женой, и Инна, кажется, решила его пока не трогать.

Я лёг у ската последним, на своё место лицом к огню, и только тогда понял, как сильно гудят ноги.

Глаза у меня уже закрывались, когда рядом захрустела галька.

Я открыл их. Надо мной стоял Сева и мял в руках край футболки.

— Андрей… вы спите? — спросил он шёпотом. — Простите. Я, наверное, не вовремя. Я потом. Я утром тогда.

— Сядь.

Спать хотелось так, что на шёпот уходили последние силы. Но он пришёл ночью, когда все легли, и стоял тут, хотя сам себя за это ругал. Значит, у него что-то серьёзное.

Я сел и прислонился спиной к стойке. Сева присел рядом на корточки и ещё помял футболку.

— Я про Диану, — начал он. — Вы видели, наверное. Она к нему ушла. К Филиппу.

— Видел.

— Вчера вечером, — сказал Сева. — Взяла своё полотенце, которое ей Инна дала, и ушла туда. Я спрашиваю, Диан, ты куда, а она даже не посмотрела. Села к ним и сидит. Я подошёл, а она сказала, чтобы я к ней не подходил, вот. При них сказала. Кира отвернулась, а Зоя смотрела на меня, как на… в общем, смотрела.

Он замолчал и уставился в гальку.

— Она сказала почему? — спросил я.

Сева покраснел. Это видно было даже в темноте, по тому, как он отвернул лицо от огня.

— Она говорит, вам нельзя верить, — выговорил он. — Что вы… ну, что Филипп про вас сказал, что вы лайнер… что вы были в рубке. И что вы всех тут держите, а сами никуда не ведёте, только в лес ходите. А Филипп старпом, он знает, как надо, он людей с моря вытаскивает, это его работа. Это она так говорит, — добавил он торопливо. — Не я. Я так не думаю. Я вам верю, вы не думайте.

— Я и не думаю.

— Я ради неё еду воровал, — сказал Сева, и голос у него стал злым и обиженным одновременно. — Из ямы. Вы помните. Я ночами за едой ходил, сидел с ней, когда она плакала. А она теперь со мной не разговаривает. Из-за какого-то… извините. Из-за Филиппа.

Он покачал головой.

— Вы скажите ей, — попросил он. — Ну, что-нибудь. Вас она послушает. Скажите, что ей надо обратно. Что так нельзя.

Я посмотрел на настил Филиппа. Огонь туда почти не доставал, и в темноте я видел только край одеяла и чью-то ногу.

— Что я ей скажу, Сева? — спросил я. — Что мне можно верить? Если я ей это скажу, она мне тем более не поверит.

— Тогда что? — спросил Сева и поднял на меня глаза. — Так и будет?

— Пока так и будет. Диана сидит там, где хочет. Её никто не гонит и никто не держит. Кормить её будут так же, как всех, и Инна смотреть её будет так же. Она беременная, ей есть надо больше всех, и это не зависит от того, у кого она сидит.

— А я?

— А ты делаешь свою работу, — сказал я. — Соль. Тебя тоже никто не гонит. Лагерь тебя знает, и лагерю нужна твоя соль.

Сева молчал.

— Она испугалась, — сказал я. — Ей тут с первого дня страшно, и она ищет, за кого держаться. Ей показалось, что за Филиппа держаться крепче. Ты ничего плохого не сделал.

— Тогда почему она…

— Потому что ей страшно, — повторил я. — Ей легче, когда рядом начальник. Дай ей время.

Это была правда, только не вся. Филипп теперь сидел не один, и рядом с ним с каждым днём становилось на одного человека больше. Первой ушла от своих к нему Диана.

Говорить это Севе я не стал.

Сева посидел ещё, глядя на огонь.

— Хорошо, — выговорил он. — Я понял. Соль. Я завтра с утра поставлю, колпак уже остыл.

— Поставь.

Он встал и постоял, собираясь сказать что-то ещё, но так и не сказал. Потом опять покраснел, неизвестно отчего, и пошёл к шалашу из жердей, который они с Женей ставили себе на двоих.

Сева шёл один и не оглядывался.

Я лёг обратно. Под боком была тёплая от огня галька, и под скатом кто-то посапывал.

Утром надо поговорить с Инной про Святослава и решить, когда идти к дереву и сколько ждать иностранца.

Я не успел додумать и заснул.

Разбудил меня Дима. Он сидел на корточках у моей головы с Чебу на коленях и ждал, когда я открою глаза.

— Дядя Андрей, — сказал он, увидев, что я проснулся. — Тамара сама пьёт воду. Инна сказала, что это хорошо. А Святослав не встаёт, Инна ругается.

— Правильно ругается, — я сел.

Солнце поднялось над лесом, и лагерь вставал. Рита раздувала огонь, а Сева возился у колпака с морской водой, как обещал, и ни разу не посмотрел в сторону настила. На камне у промоины Моргуны ожили и грелись, Их было снова четверо. Чебу смотрел на них с Диминых коленей и не моргал.

Я поднялся и пошёл умыться к ручью.

Ноги после вчерашнего одеревенели до самых бёдер, и тело, похоже, решило напомнить мне, сколько оно прошло. Ничего, тело молодое, так что пусть привыкает.

Я присел у воды и плеснул себе в лицо.

На опушке, там, где ручей выходил из леса, кто-то стоял.

Я сразу узнал его по росту. Иностранец вышел из-под деревьев и пошёл по гальке вдоль ручья, прямо ко мне. Рубашки на нём не было: она осталась у Святослава ещё у валуна. Плечи у него были исцарапаны ветками, а ноги до колен в мокрой грязи. Где он ночью нашёл такую грязь?

Он шёл быстро, почти бегом.

У огня кто-то ахнул, и Рита с веткой в руке выпрямилась. Леонид отошёл от ската и встал, держа дубину у ноги.

Иностранец никого не видел. Он дошёл до меня и встал совсем близко, тяжело дыша, будто шёл всю ночь без остановок.

Посмотрев мне в глаза, он показал рукой назад, на лес.

Он хотел мне что-то сказать.