Глава 27

Будить его было нельзя.

Если тронуть спящего, он дёргается, а Святослав спал так, что дёрнулся бы всем телом. Паук сидел у него на рубашке чуть ниже ворота и держался за ткань широко расставленными лапами, как краб за камень.

Ядовит он или нет, я не знал. Может быть, он ест мошек и сам боится людей. Или ему хватит одного укуса, чтобы утром Святослав не встал.

Проверять это на пожилом геологе с больной ногой я не собирался.

Мне хватало того, что я его не знаю. Незнакомое на этом острове я в рот не беру, и сидеть на груди у моих людей я ему тоже не дам.

Жердь лежала у валуна, где Святослав её бросил, засыпая. Я взял её за конец и подержал на весу. Иностранец выбирал старику под руку жердь покрепче, а пригодилась она мне.

Подходить пришлось близко.

Я опустился на колено сбоку, со стороны здоровой ноги, и повёл жердь над самой землёй, плашмя. Пальцы у меня оказались от паука ближе, чем мне хотелось бы. Паук сидел и не шевелился.

Ладно, Кром. Медленно и с первого раза.

Я подвёл край жерди под его передние лапы и, не останавливая руки, смахнул его с рубашки на землю.

Святослав вздохнул во сне и повернул голову к валуну. Больше он ничего не сделал.

Зато паук побежал. Он нёсся низко над землёй, прямо к прогоревшему огню, у которого спал иностранец.

Иностранец сразу проснулся, как от оклика. Увидев у себя под ногами паука, он сел и, ни о чём не спрашивая, выдернул палку из кольца сырого хвороста. Он ударил со всей силы, только паука на том месте уже не было, и палка ушла в золу.

Тогда паук прыгнул.

Прыгать он, оказывается, умел не хуже, чем бегать, и приземлился на камень у самой его босой пятки.

Иностранец подскочил. Я не думал, что взрослый мужик его роста может так подпрыгнуть с места, поджав под себя обе ноги. Так прыгал мой сосед по даче, когда на него в сарае свалился уж с полки.

Приземлившись, иностранец отскочил ещё раз, уже в сторону, и закричал что-то на своём языке.

Валера сел у огня и, ещё толком не открыв глаз, схватил копьё.

— Что⁈ — рявкнул он.

— Паук! — крикнул я. — Бей, только не руками.

Паук метнулся к валуну, обратно к Святославу. Я перехватил его жердью у самых камней и прижал к земле. Лапы у него заскребли по дереву, и я навалился сильнее.

Иностранец подбежал сбоку и ударил палкой, потом ещё раз. Валера ткнул древком копья туда, где у паука должна быть голова, и промахнулся, попав в мою жердь.

— Ты по нему бей, — посоветовал я. — По мне не надо.

— Я и бью по нему, — буркнул Валера. — Он вертится.

Паук вертелся недолго. Скоро он перестал скрести лапами, и я ещё подержал его, на всякий случай. С пауками я раньше дела не имел и не знал, бывает ли у них второе дыхание.

Святослав открыл глаза.

— Что за шум? — спросил он хрипло. — Пришёл кто-то?

— Паук пришёл, — хмыкнул Валера.

— Да, сидел прямо на вас, но я отогнал его.

Святослав посмотрел себе на грудь, потом на нас, стоящих над пауком с палками.

— На мне? — переспросил он.

— На рубашке, — сказал я и показал на себе. — Вот тут.

Святослав помолчал, разглядывая паука под жердью.

— Я, молодой человек, всю жизнь в поле, — проговорил он. — Спал и в палатке в спальнике, и на голой земле, когда ветром унесло палатку. И ни один паук на мне ни разу не ночевал. А тут за одну ночь в лесу… Хорошо, что Тома этого не видит. Она бы мне до гроба припоминала, как меня от пауков спасали.

Валера хмыкнул. Иностранец всё ещё держал палку наготове и не сводил с паука глаз.

Потом он посмотрел на меня и поднял руку на уровень плеча, показывая, как высоко прыгнул. Он же первым и засмеялся.

Меня тоже разобрал смех, хотя ночью в лесу шуметь не стоило.

Когда все отсмеялись, я присел над пауком.

Мёртвый, он казался крупнее, чем живой. Возле головы у него торчали два загнутых тёмных крючка, и на кончике одного висела мутная густая капля.

Яд? Или слюна? Зачем пауку такие крючки, если в них ничего нет? Скорее всего, ими он берёт добычу, а капля держит её, пока он ест.

Если капля держит жука, может, она удержит и что-нибудь крупнее. Луков и стрел у нас пока нет, но лук сделать проще, чем догнать Танкетку.

Я вынул из рюкзака пустую бутылку, которую подобрал под скалой, и открутил крышку.

— Ты что делаешь? — спросил Валера.

— Собираю.

— Это?

— Это яд, — я кивнул на каплю. — Если он ею ловит, то и мы им что-нибудь поймаем. Или кого-нибудь.

Валера посмотрел на меня, потом на паука и больше вопросов не задавал.

Трогать его руками я не стал. Прижав голову паука двумя палками, я подставил горлышко бутылки под крючки и надавил. Капля яда сорвалась в бутылку, а за ней вышла вторая, и эта была меньше. Я надавил ещё и подождал, но больше ничего не выступило.

Набралось немного, но мне хватало.

Я закрутил крышку до упора и обтёр бутылку о траву, хотя на неё ничего не попало.

— А его есть не будем? — спросил Валера, кивнув на паука.

— Не будем.

— Я так и думал, — Валера зевнул и лёг обратно к огню.

Поддев паука жердью, я отнёс его к кустам и бросил в гущу. Бутылку с ядом я завернул в лист и положил в рюкзак, отдельно от бутылок с водой.

Иностранец лёг не сразу. Он обошёл валун и заглянул под камни у своего места. Траву, где спал, он перетряхнул палкой и только потом улёгся. Я его понимал.

Святослав уже снова спал, подложив руку на груди под рубашку.

До утра я караулил сам. Спать мне после такого всё равно расхотелось.

Зрение ушло под утро, и лес у ручья опять стал серым и мокрым, каким все его видят.

Я поднял остальных, когда рассвело. Кусок мяса, отложенный с вечера, я разорвал на четверых, и каждому досталось по несколько жёстких горьких волокон. Валера сжевал свою часть стоя, глядя на ручей.

Святослав проснулся сам. Он посмотрел на рубашку и проверил ладонью грудь, и только после этого поздоровался.

— Как нога? — спросил я.

— Лучше, — бодро ответил он.

Я не поверил и, не споря, присел посмотреть. Отёк за ночь не ушёл, но выше колена не поднялся. Кожа над ним была холодная, значит, жара нет и хуже не стало.

Святослав медленно, обеими руками взялся за жердь, через силу, встал. Выпрямляясь, он закусил губу так, что она побелела.

— Я за ночь отлежался. Дойду, — заверил меня Святослав.

— Вчера вы еле дошли, — мотнул головой я.

— Вчера я шёл весь день, молодой человек, а сегодня только начинаю, — он перенёс вес на жердь и чтобы я видел, сделал шаг. — Видите? Хожу. Пока я хожу, носить меня никто не будет. Вам руки понадобятся.

Его взгляд был полон решимости. Я понял что он не отступит, даже если эту ногу ему ампутирует и придется прыгать на одной. Мужчина, который ищет свою жену, не остановится ни перед чем.

— Хорошо, — сдался я. — Но станет хуже — говорите сразу, как почувствуете.

— Скажу, — пообещал он.

Скажет, как же. Он неделю ищет жену и вот-вот её найдёт, так что скажет, только когда упадёт.

Валера ждал у воды.

— Пройду вверх, как договаривались, — он кивнул на ручей. — Вниз она вряд ли пошла: вниз к морю, а у моря ей делать нечего.

— Почему нечего? — спросил Святослав.

— Там пустая шлюпка, — Валера пожал плечами. — Если бы я хотел от кого-то уйти, я бы пошёл туда, где меня не ждут.

Он пошёл вверх по ручью у самого берега, глядя под ноги, а мы держались за ним на расстоянии, чтобы не затоптать то, что он ищет. Иностранец шёл рядом со Святославом и наготове держал руку, но под локоть его больше не брал, раз тот сказал, что сам.

Ручей поднимался в гору. Вода бежала по песку и камням, а берега становились выше и круче, и скоро Валере пришлось спуститься в воду и идти прямо по дну.

Шли мы долго. Солнце поднялось над деревьями, и в лесу стало светло.

Я поглядывал на Святослава. Он шёл молча, переставляя жердь и ногу по очереди, и останавливался, только когда останавливались мы. По лицу у него бежал пот, хотя в лесу было ещё не так жарко.

Вдруг Валера замер посреди ручья и поднял руку.

Я подошёл к нему по воде.

На левом берегу, там, где песок спускался к воде пологим языком, из ручья выходил след. Ступня была узкая, босая, и правой ногой человек ступал короче и легче, чем левой: её берегли.

— Её, — шепнул Валера.

А рядом, поверх босого следа и вокруг него, шли отпечатки ботинок. Я сразу узнал крупную, глубокую ёлочку на подошве: такие следы сворачивали вверх, у скалы.

— Свежие, — Валера присел. — Ботинки вчерашние или сегодняшние. А её следу дней пять.

— Он ведёт её? — спросил я.

— Похоже на то. Видишь, она идёт, а он рядом, шаг в шаг, и вот тут, — Валера показал на смазанное место, — она упала, а он её поднял.

Я стоял над следами и думал.

Обутый ночевал с ней под скалой, а утром ушёл к горам. Она пошла дальше одна, вешая свои метки, и у ручья вошла в воду. А потом он её нашёл и повёл сюда.

Если он её бросил, то зачем потом вернулся? А если он ходил вперёд посмотреть дорогу, то почему она от него ушла, да ещё по воде?

Я так ничего и не решил и посмотрел, куда вели следы: от воды в лес.

— Идём тихо, — я обернулся к остальным. — Валера, ты первый. Если увидишь его, не кричи, а махни.

— Кого — его? — спросил Святослав.

— Того, кто в ботинках. Он её вёл, значит, он где-то рядом с ней. Я не знаю, кто он и что у него в руках, и хочу увидеть его раньше, чем он нас.

— Понял, — сказал Святослав. — Я пойду за вами. Только не потеряйте её след, молодой человек. Она с такой ногой далеко бы не ушла.

Больше он ничего не спросил. Он стоял у воды и смотрел на босой след, и я видел, что он едва сдерживается, чтобы не побежать по нему впереди Валеры.

Следы привели нас к старому дереву на склоне.

Дерево было огромное, и корни у него выходили из земли высоко, выше колена, так что между ними получались ниши, как стойла в конюшне. В одной такой нише сидела женщина.

Руки у неё были связаны впереди, и от узла на запястьях верёвка шла к корню.

Она была в сарафане в голубой цветочек, точнее, в том, что от него осталось. Подол был оборван неровно, полосами, и я знал, где висят эти полосы.

Святослав увидел её одновременно со мной.

— Тома! — выдохнул он, и голос у него сорвался.

Он пошёл к ней по склону, опираясь на жердь, и забыл про больную ногу. Я хотел подхватить его, но он прошёл мимо нас с Валерой и опустился перед ней на колени, прямо на корни.

Женщина подняла голову.

Лицо у неё было серое и худое, и губы обметало коркой. На Святослава она смотрела долго, будто не верила, что это он.

— Слава? — спросила она. — Что с твоей ногой?

— Ерунда, — выдавил Святослав.

Он взял её связанные руки в ладони и прижался к ним лбом. Плечи у него затряслись.

Я отошёл в сторону и встал спиной к ним, лицом к лесу. Им сейчас никто не был нужен, а я заодно присмотрю за лесом.

— Валера, — позвал я тихо. — Ты смотришь туда, откуда пришли, я сюда.

Валера кивнул и молча развернулся. Иностранец, ничего не спрашивая, встал выше по склону, между деревом и горой, и тоже смотрел в лес.

Позади меня Святослав что-то тихо и долго говорил, а Тамара отвечала ему шёпотом. Слов я не разбирал и не старался.

Когда за спиной стало тише, я обернулся и подошёл.

— Андрей, — Святослав поднял ко мне мокрое лицо. — Это Тамара. Тома, это Андрей, он нас нашёл.

— Здравствуйте, — прошептала она.

— Здравствуйте, Тамара. Давайте руки.

Узлы были затянуты намертво, и верёвка врезалась в кожу. Поддев узел ногтем, я расшатал его и не дергая распустил пальцами. Запястья под ним были красные и натёртые до крови.

Тонкая плетёная верёвка оказалась крепкой. Такой на нашем берегу никто не находил. Из аварийного ящика шлюпки? Или он принёс её оттуда, куда уходит?

Я смотал её в моток и сунул в рюкзак. Отдавать её я никому не собирался.

Тамара потёрла запястья, посмотрела на мужа, потом на меня.

— Слава, у вас есть что-нибудь попить? — спросила она.

Пить у нас было.

Достав из рюкзака бутылку с кипячёной водой, я открутил крышку и сел на корень рядом с Тамарой.

— Только по глотку, — предупредил я. — Много сразу нельзя, вывернет. Я буду давать, а вы держите.

Она кивнула и обеими руками взяла бутылку. Руки у неё дрожали, и вода стекала по подбородку. Я придерживал бутылку снизу и отнимал её, когда глоток выходил большим, а Тамара каждый раз тянулась за ней следом.

— Знаю, — вздохнула она, когда я в очередной раз отнял у неё воду. — Знаю, что нельзя. Слава мне в экспедициях тоже так говорил, а я его не слушала.

— А теперь слушайте меня. Я буду плохим.

Она слабо улыбнулась, и корка на губах треснула.

Я смотрел на нее, пока она пила.

Губы потрескались, и язык, когда она открывала рот, был сухой и белый, как в первые дни у Филиппа. Я взял её за кисть, чтобы поправить бутылку, и на тыльной стороне защипнул кожу. Складка медленно расправлялась. Воды у нее в теле почти не осталось, и пила она, похоже, только то, что ей давали, а давали мало.

Правая нога распухла от щиколотки до середины голени. Синяк на ней уже пожелтел по краям, значит, ушиблась она давно, ещё в самом начале. Ступни были сбиты в кровь, а между пальцами застрял песок с ручья: босиком по этому лесу она прошла немало.

Ещё она хотела есть. Это было видно по тому, как она посмотрела на рюкзак, когда я его открывал, и тут же отвела глаза.

А мяса у меня больше не было. Последний кусок мы сжевали утром у валуна, и я пожалел, что не отложил ещё.

— Еды с собой нет, — признался я. — Простите. В лагере есть, и там вас накормят.

— Ничего, — отмахнулась Тамара. — Я уже давно ничего толком не ела, ещё день подожду.

Я посмотрел на Святослава. Тот сидел рядом и держал её за локоть, не отпуская.

— Тамара, кто вас связал? — спросил я.

Она помолчала, переводя дыхание.

— Он был в военной форме, как у солдат, — сказала она. — У него и форма зелёная пятнистая, и ботинки тяжёлые. С лайнера он или нет, не знаю, я не видела его на лайнере.

— Он с вами от шлюпки шёл?

— От самой шлюпки. Мы с ним вдвоем на ней приплыли к берегу, я лежала на дне, а он грёб. На берегу он открыл ящик, дал мне воды и галет. А потом мы пошли, — она поправила на коленях то, что осталось от сарафана. — Я думала, он людей ищет, а он всё время в гору смотрел. Ночью под скалой спали. Утром он ушёл наверх, а мне показал рукой: сиди здесь.

— А вы не сидели.

— А я не сидела, — согласилась она. — Мне он не понравился. Я пошла вдоль горы и ленточки вешала. Думала, если меня кто-нибудь будет искать, то найдёт. А у ручья я зашла в воду, чтобы он меня не нашел по следу.

Святослав сжал её локоть.

— Нашёл, — Тамара опустила глаза. — На другой день вышел ко мне по воде и молча за руку привёл сюда. Связал вот так и привязал к корню. Видимо, разозлился.

— К корню, — тихо повторил Святослав. — Тома, он тебя бил?

— Не бил. Он меня вообще не трогал, только за руку вёл, — она положила ладонь ему на колено. — Слава, не надо. Я живая, ты меня нашёл. Дай я расскажу по порядку, а то собьюсь.

— Чего он хотел от вас? — спросил я.

— Не знаю, — Тамара покачала головой. — Он ни разу со мной не заговорил. Я его спрашиваю, кто он и откуда, а он молчит, и куда идём, тоже молчит. Понемногу давал воду. Один раз сунул мне в руки галету. Я думаю, он сам не знал, что со мной делать.

— Где он сейчас? — спросил я.

Тамара подняла глаза к склону, туда, где к горам шел лес.

— Ушёл. Он каждое утро туда уходит, наверх. А возвращается, когда над головой солнце.

Я сквозь листья посмотрел на небо. Солнце стояло уже высоко, и до полудня оставалось не так много.

Валера тоже посмотрел наверх.

Потом я встал и обошёл дерево.

У соседней ниши земля была притоптана, а на корне лежала охапка веток, примятая так, как приминают для постели. Здесь он спал. Вокруг дерева были и старые, и свежие отпечатки ёлочки, и одна их цепочка уходила вверх по склону, прямо в гору.

Кострища не было. Я поискал золу или угли и не нашёл ни крошки. Значит, огня у него нет, или он его здесь не разводит, чтобы не было дыма.

Кто он такой? Охрана с лайнера? На лайнере, наверное, была охрана, и ходила она, может быть, в форме. Или он вообще не с лайнера? Тогда откуда шлюпка? Тамара сказала, что приплыли они вдвоём, а значит, шлюпка лайнерная, и он был на ней.

И что ему наверху? Он каждое утро уходит туда и возвращается к полудню, как на работу или на пост.

Я стоял и смотрел вверх по склону.

Остаться бы здесь и залечь в кустах выше по склону, пока он не вернётся. Я бы посмотрел, кто он и с чем приходит, а потом пошёл бы за ним наверх. Человек в форме, который молча держит пожилую женщину на верёвке, — это мне хотелось увидеть своими глазами.

Только смотреть мне пришлось бы вместе с Тамарой.

Тамара обезвожена и голодна, а на правую ногу она не встаёт. До лагеря отсюда весь день хода, а с ней и со Святославом ещё дольше. Если мы задержимся до полудня, а потом ещё на сколько-то, то в лагерь придём к утру. А может, и не придём, потому что ночью с двумя хромыми я по этому лесу ходить не хочу.

И я не знал, с чем он вернётся. Нож — это одно. А если у него что-то посерьёзнее, Святослав с Тамарой окажутся у него под рукой.

Валера подошёл ко мне.

— Ну? — спросил он тихо.

— Уходим сразу и без привалов. Если идти не останавливаясь, к ночи дойдём.

— Он вернется к полудню, — Валера кивнул на склон.

— Вот поэтому и уходим. Она обезвожена и не встает на ногу, Святослав еле держится на жерди. Сидеть с ними в кустах до полудня и ждать, с чем он придёт, я не буду. Я вернусь сюда, но без них.

— Я бы на него посмотрел, — Валера покосился на Тамару, — только не с ней на руках.

— Вот и я так думаю.

Он кивнул и пошёл к остальным.

Я ещё раз посмотрел на цепочку ёлочки, уходящую в гору, и запомнил дерево, ручей под ним и то, как ложится склон.

Я вернусь сюда, пусть и не завтра, но посмотрю на него сам.

— Выходим, — сказал я.

Мы подняли Тамару вдвоём со Святославом. Встав на левую ногу, она поджала правую и обхватила меня за плечи.

— Обопритесь на меня всем весом, — я подставил ей плечо. — Я каждый день ношу тяжёлое, мне не в новинку.

— Это вы меня утешаете, — Тамара слабо улыбнулась.

— Немного, — признался я.

До ручья с метками мы спустились тем же путём, каким пришли, только теперь по берегу, а не по воде. Впереди шёл Валера, за ним мы с Тамарой. Святослав ковылял следом, а иностранец замыкал.

У последней метки на иве Тамара остановилась и потрогала полоску ткани.

— Висит, — сказала она с удовольствием. — А Слава смеялся.

— Я больше не смеюсь, — буркнул Святослав.

Дальше мы пошли по меткам обратно вдоль склона, и я узнавал места, где вчера останавливался Валера.

Скоро Святослав догнал нас и пошёл рядом.

— Андрей, давайте я её поведу, — попросил он. — Вы устали, вы всю ночь не спали.

— Вы тоже не отдыхали.

— Я спал, — возразил он. — Меня даже паук не разбудил.

Он сказал это так, что спорить было лишним. Я посмотрел на его ногу: отёк поднялся, и всем телом он опирался на жердь. Лицо у него было мокрое, а когда он ставил больную ногу, губы сжимал в нитку. Болело у него всерьёз.

Святослав геройствовал: неделю искал жену и теперь хотел довести её сам. Если я сейчас ему откажу, он пойдёт за нами и будет просить ещё, пока не свалится.

— Нет, — твердо сказал я. — Поведём мы с Валерой. Это не обсуждается.

Вместо него рядом оказался Валера и подхватил под руку Тамару. Святослав поджал губы, но подчинился. Я пошел следом за ними.

Меня догнал иностранец, когда до скалы оставалось полпути.

Он тронул меня за локоть и показал рукой назад, туда, откуда мы ушли. Потом поднёс два пальца к глазам, пригнулся, будто прятался за кустом, и показал на себя.

Он хотел вернуться к дереву и залечь там, пока не придёт тот, в ботинках.

Того же хотел и я. И он, видимо, считал, что может таким образом нам помочь.

— Нет, — я покачал головой.

Я показал на него и обвёл всех нас рукой. Потом махнул вперёд вдоль склона, к лагерю: идём все вместе.

Иностранец посмотрел назад, потом на меня. Я ещё раз покачал головой.

Он кивнул и, отступив, снова пошёл замыкающим.

Мы прошли развилку, где обутый сворачивал вверх, и у скалы, под козырьком, где они ночевали, я забрал Тамару у Валеры. А Святослав сел на камень и долго не мог встать, а я его не торопил.

Потом мы пошли вниз, к берегу у шлюпки.

Где-то на спуске я обернулся проверить, как идёт Святослав, и посмотрел дальше, на тропу за ним.

Иностранца не было.