Глава 19 Катя

Ничего не могу поделать с собой: я очень скучала по сильным рукам и умелым губам, ведь я знаю: только они могут вознести меня на вершину блаженства. И я снова забываю обо всем: об обиде на Марка, об обещаниях, данных самой себе, о принципах. Так бывает только с этим мужчиной. Только он способен поднять из самых глубин моей сущности то, что долгих четыре года было спрятано за семью замками. Только у этого мужчины есть ключ к моему сердцу…Ведь я добровольно отдала его.

— Тогда он покойник, — хрипло бросает Марк, на миг отрываясь от моих губ, опаляя горячим взглядом, полным желания.

— Хитрый ход: провести слияние с фирмой Вячеслава, устранить его, обвинив в надуманной причине, а потом стать единоличным владельцем компании, — криво ухмыльнувшись, отвечаю не своим голосом. Я тяжело дышу, грудь вздымается, а соски болезненно трутся о ткань платья.

— Причина очень существенная, Катя, — Марк знает, как я реагирую на то, что он растягивает мое имя, и самым бессовестным образом этим пользуется. — Он присвоил себе мою женщину!

По телу прокатилась волна дрожи, и это не осталось незамеченным Марком: он тут же воспользовался случаем и прижался ко мне всем телом, показывая всю силу своего желания. Мне бы оттолкнуть его и уйти, пока не случилось непоправимого, но сердце отчаянно вопило, чтобы я этого не смела делать.

— Я не твоя, Марк! Уже давно нет. И прекрати вести себя так, как будто я вещь!

— Помолчи, — прорычал Воскресенский, снова набрасываясь на мои губы, в очередной раз лишая воли.

Его руки блуждали по моему телу, лаская и пробуждая его от долгой спячки. Он медленно проводит кончиками пальцев по бедру, и я плавлюсь в сильных руках и стону прямо в губы Марка.

— Нехорошо врать, Катя. Потому что, если бы Вячеслав трахал тебя, ты не была бы такой голодной…

Ах ты, мерзавец! Пытаюсь вырваться, убежать, пока окончательно не выдала себя с головой, но разве Марк позволит?!

Не сводя с меня пристального взгляда, Марк нежно проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Я скучал…Я пи***ц, как подыхал без тебя…

И я уже почти растаяла, поддалась чарам этих темных омутов, что выворачивали душу, ломали меня изнутри, но краем глаза заметила то, что со скоростью света вернуло меня с небес на землю.

Кольцо. Обручальное кольцо на пальце. Теперь ОН — навсегда чужой для меня. Возможно те же слова он говорит своей жене, Анечке, когда приходит домой после тяжелого рабочего дня и ложится с ней в постель, также заставляет сгорать ее от страсти и терять голову. Возможно, сейчас я — лишь средство потешить собственное эго, самолюбие, которое я ущемила, не бросившись ему в ноги при встрече и соблюдая дистанцию.

Эти мысли, пронесшиеся ураганом в моей голове, подействовали, как ведро холодной воды.

— Пусти, — процедила со злостью, пытаясь вырваться из цепкого захвата.

— Нет, Катя. Больше я тебя не отпущу. Хватит, набегалась уже.

Все-таки мне удается вырвать руку и со всего размаху я залепляю пощечину с такой силой, что на щеке остаются следы от моих пальцев.

— За что?!

— За это! — хватаю со злостью кисть правой руки и подношу к его глазам, а то вдруг он подзабыл, что несвободен.

— Катя, — устало произносит Марк, на секунду прикрыв глаза. — Это все…не то, что ты думаешь. Все формально. И сложно.

— Ты себя слышишь со стороны?! Да так девяносто процентов мужчин говорит, Марк! А потом что? «Не могу с ней развестись, она болеет, давай дождемся, пока дочь повзрослеет» и так дальше по списку?! Пожалуйста, Марк, отпусти меня и дай уйти. Не падай в моих глазах еще ниже, чем ты уже упал, — добавляю тихо, едва сдерживая рвущиеся слезы.

Поднимаю глаза к потолку, чтобы он не видел моей боли, моей агонии. Пытаюсь его оттолкнуть, чтобы уйти до того, как позорно разревусь, но Марк снова предпринимает попытку меня обнять. Тогда я принимаю радикальные меры, так, как учил меня отец: коленом между ног. Марк взвыл и согнулся от боли, а я выбегаю, воспользовавшись случаем. Ничего, мой хороший, потерпишь, моя душевная боль, что приходит ко мне каждую ночь, сильнее. Потому что от нее нет лекарства.

Выбежав из ресторана, сажусь в первое попавшееся такси и позорно сбегаю, совершенно забыв предупредить Вячеслава. Пусть. Отключаю телефон, потому что не в состоянии кого-то слышать и о чем-то говорить. В такие минуты я хочу побыть одна, упиваясь своей агонией. Дура? Да. Потому что когда-то я позволила себе влюбиться в такого мужчину, как Марк Воскресенский.

Дома я обрадовалась, что мама уложила Никиту и сама легла рядом с ним. Потому что эту ночь я белугой выла в подушку, не в силах совладать с болью, которая, как раковая опухоль, распространилась и заразила собой всю мою сущность…