Глава 20 Марк

Слова Кати, ее слезы и боль в глазах заставили меня перейти к решительным действиям. Она права: быть в качестве любовницы — унижение. А эта женщина достойна лучшего. Именно поэтому у меня на следующее же утро состоялся разговор с женой.

— Доброе утро, Марк Валерьевич, — слегка поджав губы, поздоровалась со мной няня Лизы. Евгения Михайловна — педагог со стажем до мозга костей, и никак не могла принять, что я — приходящий отец. По ее мнению, родители должны жить вместе ради ребенка. Я ее точку зрения не разделяю, потому что не хочу иметь к тридцати годам седые волосы и вечно дергающийся глаз и стойкое желание убивать.

— Папочка пришеееел! — с воплем радости Лиза бросилась мне на шею, крепко обнимая своими маленькими ручками. Прижимаю к себе дочь и с удовольствием вдыхаю ее особенный детский запах. Ради этого стоит потерпеть и неугодную жену, и ее папашу-прокурора.

— Привет, моя принцесса! Как дела? — целую в курносый нос, чем вызываю ее веселое хихиканье.

— А ты меня совсем не любишь? Не хочешь ко мне приходить? — неожиданно совсем по-взрослому спрашивает Лиза, с грустью в голосе, опустив глаза.

На этих словах я ощущаю болезненный укол в сердце: как объяснить ребенку, что она тут совсем не причем, что все дело в ее непутевых родителях? Хреновый все же получился из меня отец, если моей малышке пришлось так рано повзрослеть и в свои три года задумываться о том, что кто-то из взрослых может ее не любить…

— Солнышко, — сильнее сжимаю ее в своих объятиях, целуя в макушку и поглаживая по спинке. — Я никого не люблю так сильно, как тебя. Ты — мое сокровище. Кто тебе вообще сказал такую глупость?!

— Мама, — еще тише добавляет Лиза. — Она сказала, что я тебе больше не нужна…

Сжимаю челюсти от злости так сильно, что они едва не крошатся. Аня как была сукой, так ею и помрет! Надо же настраивать трехлетнего ребенка против отца только потому, что я не ХОЧУ ее любить!

Я, конечно, рад, что в моей жизни появилась моя маленькая принцесса, моя Лиза, даже несмотря на то, что я изначально не проникся к ней чувствами. Но зато сейчас я безоговорочно отдам за нее жизнь, даже ни секунды не сомневаясь. В мире есть только одна женщина, ради которой я поступлю также. И именно ради нее я здесь.

— Принцесса, мама наверно была в плохом настроении, поэтому так неудачно пошутила. Это глупости. Я тебя очень и очень люблю!

— И я тебя, папочка, — и обнимает меня так сильно, что сердце щемит. Вообще с появлением дочери я стал очень сентиментален. И купил ружье. Чтоб женихов отгонять.

— А теперь беги, поиграй с Евгенией Михайловной, а мне надо поговорить с твоей мамой. Где Аня? — обращаюсь уже к подошедшей няне.

— Анна Степановна еще спит. Поздно пришла домой, — и снова поджимает губы. Понятно. Опять по клубам шарахалась. И зачем было рожать, если тебе дочь совершенно не нужна?!

И в который раз сжимаю кулаки от злости, стараясь сдержать себя при ребенке. Решительным шагом иду в спальню, резко распахиваю дверь и вижу «милую» картину: моя жена даже не удосужилась раздеться и снять макияж, так и лежит в туфлях на пятнадцатисантиметровой шпильке, ультракоротком платье, которое задралось и явило моему взору отсутствие нижнего белья, растрепанные волосы и потекший макияж. Красавица писаная, млять.

Закрываю за собой дверь, потому что нам предстоит разговор не для детских ушей, и я не хочу, чтобы Лиза стала его свидетелем. Раздвигаю шторы, впуская солнечный свет и свежий воздух. Женушка тут же зашевелилась и выдала пьяным сиплым голосом:

— Ты бессмертная, что ли?! Я же сказала не беспокоить!!!

— Доброе утро, — цежу, присаживаясь в кресло напротив, и с брезгливостью смотрю на то, как Аня пытается сесть, стараясь привести волосы в порядок.

— Ой, Марк…Извини, я немного…не в форме…Лиза не спала всю ночь…

— Хватит, — останавливаю этот поток гадкой лжи. — Хватит врать, Аня. Я устал. Лиза выросла. И давно спит всю ночь. У нее вылезли все зубы, не болит живот и нет температуры. Она спокойно сейчас играет с няней.

— Но я действительно…

— В платье? — произношу с сарказмом, выгибая бровь вопросительно.

Аня хлопает глазами, переводит взгляд на себя, растерянно осматривая, и снова на меня, но только уже со злостью.

— Да! Да, я вчера сходила расслабиться! Это что, преступление?! — лучшая защита — нападение, вот моя женушка и пошла в наступление, повысив голос так, что меня аж перекосило. — Потому что я устала, Марк! Устала быть одна! Устала одна тянуть ребенка! Устала…

— Сидеть дома и ни хрена не делать, — спокойно заканчиваю за Аню. — Но у меня для тебя хорошие новости, дорогая: я освобождаю тебя от своего присутствия в твоей жизни.

Аня изобразила мозговую деятельность, переваривая сказанное и пытаясь понять. На ее лице сохранялось выражение растерянности и недоумения, и поэтому я облегчил задачу своей недалекой женушке:

— Проще говоря, Аня, я с тобой развожусь.

На несколько секунд моя жена впала в ступор, а потом ее растерянность сменилась яростью:

— Ну, и кто она?! Я так и знала, что ты кобель, но учти…

— Уймись, — подаюсь вперед, давая понять, что не надо меня выводить из себя. — Другие женщины не при чем, Аня. Жаль, что ты этого так и не поняла за эти годы. Одна-единственная и главная причина в том, что я тебя не люблю и никогда не любил.

— Козел! Шлюхан! Уе…

— Не ори! Ты напугаешь ребенка! — прикрикиваю на Аню, из последних сил сдерживая порыв запустить в нее чем-нибудь. Никогда не думал, что захочу применить рукоприкладство по отношению к женщине, но моей жене удается вызвать во мне это желание просто на раз-два.

На удивление, Аня резко притихла. Но зато следующие слова снова разбудили во мне зверя:

— Не будет никакого развода, Марк, ты же знаешь. Мой отец сотрет тебя и фирму твоего отца в порошок, — все это произнесено спокойно и с ехидной улыбкой.

— Будет, потому что меня все достало. И даже твой отец меня не остановит.

— Остановит, особенно, когда лишит тебя родительских прав.

В спальне воцарилась давящая тишина. Резко встаю со своего места, едва сдерживаясь, чтобы не стереть с лица моей женушки торжествующей улыбки, и бросаю, перед тем, как выйти из комнаты:

— Я не позволю. И буду бороться за дочь до конца.

И не оборачиваясь, ухожу. Я не могу допустить, чтобы меня лишили самого главного и единственного, что радует в этой жизни. А еще мне нужно вернуть Катю. Мне нужен план. И, кажется, я знаю, что делать.