Глава 24 Катя

Я была права. За дверью действительно оказался мой несносный босс. Один из. И сейчас он ни черта не выглядел дружелюбным, а скорее пугающим.

Марк тяжело дышал, словно пробежал марафон, а глаза метали молнии, и, если бы это было возможно, давно уничтожили бы меня, оставив после себя кучку пепла.

Воскресенский медленно надвигался на меня, отталкивая своим корпусом в номер, и мне ничего не оставалось, как просто пятиться назад, с испугом глядя на Марка. Что, черт возьми, происходит?! То один вломится, требует непонятно, что, то второй, и выглядит при этом так, словно застал меня в постели с любовником! У меня, что, на лбу написано: доведите Катю до белого каления?!

— Что…

— Помолчи, Катя, — в его голосе сквозит металл, и я невольно вздрагиваю и подчиняюсь, словно действительно в чем-то провинилась. — Я устал. Я долго терпел твои выходки. И видит Бог, хотел просто поговорить. Но с тобой же невозможно! Поэтому я буду применять другие методы!

Я тяжело сглатываю, не сводя взгляда с продолжающегося надвигаться на меня Марка. Хочется скрестить ноги, чтобы унять разгорающийся пожар внизу живота, что молниеносно несется адреналином по венам. Я понимаю свое тело, что так остро реагирует на этого хищного и опасного мужчину, в чьих глазах ярость сменилась пожаром похоти. У меня давно не было мужчины. Очень давно. А если быть точной, то Марк был последним, с кем у меня была близость, результат которой каждое утро смотрит на меня глазами, так похожими на отцовские. Мое тело словно впало в спячку, не реагируя ни на одного мужчину, что провожали меня заинтересованными взглядами или предлагали встречи. Оно словно хранило верность Воскресенскому. Хотя он ясно дал понять четыре года назад, что она ему не нужна…

— Что ты делаешь? — спрашиваю сиплым голосом, с жадностью глядя на то, как длинные и ловкие пальцы Марка переходят от одной пуговицы к другой, оголяя шикарный торс. Тело, которым я восхищалась четыре года назад, то гладя, то царапая на пике наслаждения. И сейчас не могу отвести взгляда. Все это будоражит меня до основания, вызывая диссонанс: я хочу сбежать, чтобы не вспоминать, как мне было хорошо, сладко и крышесносно. А другая моя часть хочет остаться и проверить, так ли с Марком может быть потрясающе, как четыре года назад.

— Я тебя накажу, Катя. Буду наказывать до тех пор, пока ты не поймешь, что нельзя играть в опасные игры с Воскресенским. Это может обернуться против тебя самой, — отвечает Марк низким голосом, а его хрипотца также, как и тогда, заводит меня с пол-оборота.

Марк распахивает рубашку, вытащив ее полы из брюк и резкими, нетерпеливыми движениями откидывает куда-то в сторону. Я, как загипнотизированная, слежу за ним, не понимая, что тоже начинаю медленно расстегивать свою блузку.

Теперь уже Марк замер и не сводит с меня горящих глаз, впитывая в себя каждое движение, глубоко и рвано дыша, и его реакция подстегивает меня, заводя еще сильнее. Я на пределе, мои нервы натянуты, как струна, кажется, еще секунда промедления, и сама наброшусь на мужчину, что пожирает меня глазами.

— Что ты делаешь, Катя? — Марк возвращает мне мой же вопрос.

— Раздеваюсь. Разве у тебя есть какие-то сомнения?

— Нет, но…

Я знаю, что он хочет сказать: что ожидал сопротивления, скандала, криков, но…я устала. Устала быть сильной. Устала быть одна.

Да, несмотря на то, что у меня есть горячо любимый сын, за которого я, не задумываясь, отдам жизнь, все равно чувствовала тоску и одиночество. Человеку остро необходимо чувствовать себя нужным и любимым. Да, я сама приняла решение уехать заграницу, но у меня не было другого выхода. Рядом с Марком, в одном городе, зная, что он ходит по тем же улицам, что и я, медленно умирала бы от тоски. А там, в Штатах, у меня была возможность забыть. Но ничего не вышло. Потому что я понимаю, что до сих пор отчаянно люблю Марка.

Последний раз. Сегодня я в последний раз пойду на поводу у собственных низменных слабостей, а завтра снова стану сильной. Я должна. Ради сына.

Завожу руки за спину и медленно расстегиваю замок на юбке, и она падает темным облаком к моим ногам.

И вот я стою перед Марком в одном нижнем белье и чулках, обнажив душу донельзя. Надеюсь, он меня услышит. Надеюсь, он поймет. И не сделает в этот раз мне больно.

— Ты оху**на, Катя, — хрипло тянет Марк, а я зажмуриваюсь от ощущений и удовольствия слышать этот родной голос.

— Нет, дорогая, не закрывай глаза. Смотри на меня. Я хочу видеть твою душу.

И я смотрю, впитывая каждый жест, каждое движение, записывая все на подкорку сознания, чтобы вспоминать потом холодными ночами в пустой постели. Ведь, несмотря на то, что мы здесь и сейчас, его жена и дочь никуда не исчезнут. Но в этот раз я не буду о них думать. Сегодня я эгоистично хочу быть счастливой. Пусть это ощущение счастья будет обманчиво и мимолетно. Это мое лекарство.

— Откуда это? — неожиданно спрашивает Воскресенский, и я слежу за его взглядом, опуская глаза, и мы смотрим на мой аккуратный шрам внизу живота.

— Это… — коротко отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Моя самая большая ошибка в прошлом, — то ли Марк остался удовлетворен моим ответом, то ли ему неинтересно, но больше к шраму после кесарева мы не возвращались.

Воскресенский медленно расстегивает ремень и складывает его вдвое, подходя ко мне почти вплотную. В нос ударил такой знакомый запах парфюма и родного мужского тела, что я едва не расплакалась от переполняющих меня чувств.

Мужчина дышит мне в губы, но не целует, вместо этого, едва касаясь, ведет по бедру ремнем, переходя на живот и касаясь чувствительной груди и возбужденных сосков.

— Скажи, Катя, — шепчет Марк, щекоча дыханием мое ухо, — скажи, что ты тоже чувствуешь это…Что я тоже нужен тебе, как и ты мне. Как воздух…Что то, что происходит между нами, это по-настоящему…

— Дааа, Маааарк, — стону в ответ, прикрыв глаза и слегка откинув голову назад.

Но Марк не целует меня, как бы мне того хотелось, а продолжает дорожку, проложенную ремнем.

— Зачем это? — спрашиваю, обжигаясь об его темный взгляд и предчувствуя горячее и грубое продолжение.

— А это, Катя, твое сладкое наказание…Руки за спину и повернись, — неожиданно жестко приказывает, отходя на шаг назад.

Кажется, на этот раз у меня нет шанса избежать пытки…А надо ли?..