Глава 39 Катя

Не успеваю я объяснить волшебное появление «дяди Марка» в моей постели, как резко оказываюсь укрыта одеялом с головой.

— Что ты творишь? — возмущенно шиплю, пытаясь выпутаться и выбраться наружу.

— Трусы надеваю, — также тихо отвечает Марк, старательно пыхтя под одеялом.

Я тут же прикусываю язык. Хорошо, что хоть у кого-то спросонья соображает голова, потому что я тоже я лежу, в чем мать родила, а Китенок достаточно взрослый, чтобы задать вполне себе уместный вопрос: а что мы тут делаем голые?

— А что вы делаете? — черт, сынок, ты что, мысли мои читаешь?!

— Я все, — тихо шепчет Марк на ухо. — А ты?

— Что я?! Мой халат на спинке стула. У противоположной стены!

— Сынок, — обращаюсь к Китенку, чтобы он не вздумал залезть и самостоятельно проверить, чем мы тут занимаемся. — Мы…эээ…с дядей Марком играем в прятки. Хочешь с нами?

— Да, да, да!! Хочу! Я тоже буду прятаться под одеялом?!

— Нет! — слишком громко и поспешно произношу. — Мы с дядей Марком спрятались под одеяло, чтобы не подглядывать. Сейчас он будет считать вслух, а ты беги в свою комнату и прячься, а будем искать тебя.

— Урааа! — с диким воплем радости Никита умчался в свою комнату и даже дверь захлопнул.

— Считай, чего молчишь? — пихаю локтем в бок замершего Марка. — И погромче, чтобы в соседней комнате он тебя слышал. Из-под одеяла можно выбраться, Китенок ни за какие коврижки не покажется сам. Прятки — его любимая игра.

Ошарашенный Марк в точности выполняет все мои требования, а я, сопровождаемая его внимательным взглядом, совершенно не стесняясь своего вида, торопливо натягиваю на себя халат.

— Ты знаешь, что так нельзя с мужчиной? — возмущенно шепчет Марк, подходя ко мне вплотную.

— Как?

— Ходить рядом такой соблазнительной в халате, под которым ничего нет, — Марк не сводит с меня взгляд горящих глаз, заправляя за ухо прядь волос.

— Ты с ума сошел, Воскресенский?! В соседней комнате мой сын вообще-то! Я и так не знаю, как ему объяснить, почему мы спали голые в одной кровати!

— Ты же уже объяснила: мы играли в прятки. Вполне себе достоверное объяснение. Даже я поверил, — со всей серьезностью заявляет Марк. Я не выдерживаю и прыскаю со смеху, Воскресенский тоже заражается моим веселым настроением, и мы стоим и хихикаем, как подростки.

— Так, все, хватит, — решительно заявляю, вытирая слезы в уголках глаз. — Иди, ищи моего сына, потом оба чистить зубы, и я жду вас на завтрак.

— Нашего, — тихо произносит Марк, перестав улыбаться.

— Что?

— Нашего сына, Катя.

Я замираю на месте, зная, что Марк прав. К моему удивлению, Воскресенский совершенно не давит на меня, не пристает с вопросами, когда я скажу Китенку, что он — его отец. Он терпеливо ждет удобного случая и момента, когда я буду готова. Считаю, что и мне пора свыкнуться с мыслью, что Никита больше не принадлежит мне одной, что у него есть родной отец, который совершенно точно будет принимать участие в его жизни. И только за одно это я должна проявить уважение к Марку.

— Да, нашего, извини, ты прав. Я просто еще не привыкла.

Марк чмокает меня в щеку и, обогнув, идет в направлении комнаты Никиты.

— Кто не спрятался, я не виноват! — произносит он громко, распахивая дверь.

Через пятнадцать минут эти два мужчины входят на кухню, широко улыбаясь и перемигиваясь.

— Эй, заговорщики, что задумали?

— Мы? — притворно удивляется Марк. — Да как же можно! Мы почистили зубы, как нам велела наша строгая мама, и пришли на завтрак. Кстати, очень вкусно пахнет.

— Мамочка, а можно дядя Марк каждое утро будет приходить к нам? — спрашивает Китенок, с надеждой заглядывая мне в глаза. — Он так здорово играет в прятки, мне с ним очень весело! Ну, пожалуйста-пожалуйста!

А у меня сердце сжимается от боли, и ком в горле. Что я могу сказать своему сыну?! Что его папа женат на другой тете, и у него есть своя семья, а мы так и останемся сами по себе?!

— Малыш, у… — я вовремя прикусываю язык, потому что чуть не проговорилась, что Воскресенский настоящий отец моего Китенка. Нашего Китенка. — У дяди Марка очень много работы. Он не сможет каждый день приходить в гости. Но если захочет, вы можете встретиться и поиграть в любое время.

— Кит, а ты любишь качели-карусели? — неожиданно спрашивает Марк. Я хмурюсь, сложив руки на груди. Только хочу осадить Воскресенского, что не надо ничего обещать ребенку, потому что, если он не сдержит обещание, Никита очень расстроится.

— Очень! — Китенок восторженно хлопает в ладоши.

— Тогда как насчет того, чтобы сходить в парк? Прямо сейчас.

— Да, да, да! Мамочка, можно? — оборачивается ко мне и смотрит, затаив дыхание.

Но не только ребенок волнуется и ждет моего решения. Марк тоже внимательно и выжидающе глядит на меня.

— Да, что скажешь, мама? Можно нам немного сегодня повеселиться?

— А как же твоя работа и важный контракт? — тихо спрашиваю, аккуратно присаживаясь на краешек стула.

— Я потратил на нее четыре года своей жизни, впахивая от зари до зари, чтобы оправдать ожидания других людей. И многое упустил. Например, чуть не потерял вас, — произносит еще тише, чтобы Никита не смог понять сказанного. — Да и к тому же у меня есть замечательный партнер Вячеслав. Работа без моего участия и наставления поможет ему самому быстрее разобраться во всех тонкостях и вникнуть в суть. А у меня слишком давно не было отпуска, так что я имею полное право провести один день так, как хочу. Хотя бы раз в жизни.

Я и сама не хочу расставаться с Марком. Хочу хотя бы раз в жизни подарить подарок себе и Китенку — семью. Настоящую, полную. Пусть это призрачная иллюзия, но я знаю, что это нужно не только нам, но и Марку. Потому что, если я правильно поняла, то он такой же одинокий и не очень счастливый человек, как и я. С одной лишь разницей, что у меня есть любящие родители, а его заинтересованы в успешности бизнеса, только и всего.

Я уверенно киваю, чем вызываю восторг у моих мужчин

— Спасибо, мамочка, ты самая лучшая! Я тебя люблю! — кидается Китенок мне на шею с объятиями, целует в щечку и тут же сбегает.

— Никита, стой! Сначала завтрак.

Сын возвращается, с неимоверной скоростью ест кашу, которую вообще-то не очень любит, и, дожевывая последнюю ложку, произносит:

— Я побегу собираться?

— Беги, только аккуратно, дожуй сначала.

Мы с Марком синхронно провожаем Китенка взглядом и улыбаемся.

— Спасибо тебе, Кать, за сына.

Поднимаю взгляд на Марка и вижу в нем то, что видела четыре года назад: нежность и любовь. На глаза наворачиваются слезы, и я в силах лишь тихо ответить:

— И тебе.

В парке Китенок носится со скоростью звука между аттракционами, а Марк дурачится вместе с ним. Глядя на них двоих со стороны, я понимаю, что лучшего отца для Никиты нельзя и желать. И снова грусть и тоска накатывают на меня с удвоенной силой.

— Дядя Марк, ты такой классный, — восторженно произносит Кит, с удовольствием поедая сладкую вату. — Я хочу, чтобы ты был моим папой.

За нашим столиком повисает тишина. Я напрягаюсь и даже забываю, как дышать, не зная, что скажет Марк. Понимаю, что вот он, лучший момент. Но…я очень боюсь, как у нас все сложится в будущем.

— Правда? — тихо спрашивает Воскресенский, глядя при этом на меня.

«Можно?» — важный безмолвный вопрос, от которого зависит наша дальнейшая жизнь.

Я больше так не могу. Просто не имею морального права врать собственному ребенку, это несправедливо. Поэтому прикрываю глаза, молчаливо выражая согласие.

— Никита, — говорит Марк хриплым голосом, очень волнуясь. — Я и есть твой настоящий папа.