Глава 10. Материнское наследство

Хотела бы я сказать, что все закончилось. Но каменный коридор сменялся следующим, а я все шла и шла, пока не сообразила оставлять черные липкие мазки от своего паучка на стенах.

И точно. Я ходила по кругу.

Наверное Арахна сообразила, что мне не хватает безгрешности. Или надо говорить «сообразил»?

Ноги меня уже не держали, голода не чувствовалось, но от жажды горело в горле, руки затекли настолько, что я не выдержала и оторвала платью хвост, скрепив его наподобие слинга для паучка. В конце очередного коридора уселась прямо на пол, обессилено вытянув ноги. В голове было пусто.

Я бы поплакала, но обезвоженный организм выдавал только сухое рваное дыхание. Маленький паучий комочек пульсировал напротив сердца, и я против воли начала задремывать.

Все же я оказалась права. Горечь, боль, невыносимая, жгущая сердце боль меня отпустили. Я была мертва для матери, мужа, сестра и многочисленных родственников, можно было вздохнуть и освободиться от родственного ига, кормящегося на моем состоянии. Как бы не поступила Виве, меня это уже не касается. Даже умирать не так страшно.

В одиночестве, конечно, зато без особенных сожалений и страданий, что около тебя кучкуется двадцать человек народу и, затаив дыхание, ждет, когда же ты, наконец, загнешься.

Коридор дернулся и я невольно открыла глаза.

В конце коридорной кишки образовалась развилка на каменный и земляной ходы, и меня вдруг со страшной силой потянула войти в земляной ход. Но ведь надо ходить только по каменным?

Проморгавшись, и стараясь не трогать лицо измазанными в пыли и земле руками, поднялась и с трудом доковыляла до развилки. Внутри крепла уверенность, что мне надо в земляной ход и все тут. С подавленным ужасом заглянула в круглую черную дыру, словно пробитую гигантским червем и со вздохом шагнула внутрь.

Теперь метки оставлять было особо негде. Слишком темно, а земля… слишком мягкая.

Передо мной возникла новая развилка и я, не думая, свернула в очередной земляной ход, после еще раз, и еще. И заметила одну странность. Когда я сворачивала без размышлений, то внутри зрело чувство, что все делаю верно, а вот стоило только задуматься, как ходы начинали путаться. Ум метался, как буриданов осел.

Пару раз мне даже пришлось возвращаться назад и идти к развилке, насильно заставляя себя думать не о том, куда свернуть, а о Дареше. Воспоминания придавали мне спортивной злости.

А после кожа поймала легкий порыв ветра. Я встрепенулась наподобие канарейки, увидевшей распахнутую дверку клетки и на подгибающихся ногах рванула вперед. Ну как рванула… Поползла, цепляясь онемевшими пальцами за земляные стены. Шестиногие меня больше не волновали. Авось не фарфоровые, не треснут, если девушка на них облокотится.

Ход кончился так резко, что я даже не сразу это поняла. Просто стояла, пошатываясь, захлебываясь сладким и пряным воздухом. Как много неба! Как много… мира.

Вокруг уже повечерело, но все еще стояли шатры, горели костры, а высокорожденным принесли походные кресла и столики.

Один из храмовников выронил чашу и уставил на меня дрожащий палец:

— Смотрите! Скорее, смотрите!

На меня шокировано оборачивались и застывали, словно я в одночасье стала медузой Горгоной. Одна из девиц села мимо коленок своего драконира, а у бедной Лети из приоткрытого рта лился коктейль. Император, которого я увидела последним, уставился на меня, как на привидение.

— Ты мертва, — прохрипел он. — Мертва!

Император переместился ко мне с какой-то немыслимой для человеческого существа скоростью, и миг спустя я уже смотрела в желтые пылающие глаза, в которых застыл по-змеиному неподвижный щелевидный зрачок. Запоздало отшатнулась. Каблук ботинка задел какой-то камешек, и я накренилась наподобие корабля в непогоду. Кто-то крепко взял меня за плечи, удерживая вертикально.

С замершим сердцем обернулась. В груди погасло. Не Харраш. Незнакомый блондин с на удивление тонкими чертами лица для такой мощной фигуры. Кажется, я видела его в зале на трапезе с императором.

— Прекрати, Раш, девчонка прошла пещеру и осталась жива, а значит выполнила волю богини, — сказал он напряженно, не отводя глаз от озверевшего императора.

Причем «озверевшего» было далеко не фигурой речи, а самой, что ни на есть, реальностью. Проявились когти, руки скрючились в желании ломать и выкручивать, по лицу, по плечам и мощной шее поползла чешуя какого-то странного, словно пепельного оттенка.

— Она должна быть мертва, — вкрадчиво напомнил император. — Отдай ее мне, и я буду добр, смерть придет к этой кошке быстро.

— Мы договаривались не о таком, Раш… — выдохнул мой невольный защитник.

Какая-то отстраненная часть меня вспомнила, что полное имя императора Рашван из рода Варх-Винзо и отметила, что у блондина довольно тесные отношения с императором. Достаточно тесные, чтобы называть того уменьшительно-ласкательным именем.

Последняя мысль почему-то привела меня в самое доброе расположение духа, и я, не сдержавшись, хихикнула. Эта зверюга и ласковое «Раш», ха-ха.

Император медленно перевел взгляд на меня, а после землю взорвало под ногами. Мир перевернулся. Несколько секунд я видела только пламя, все еще давя в горле хриплый хохот и содрогаясь от нервной дрожи. Я лежала на земле уставившись в вечернее небо, полное невыразимой красоты, а после надо мной всплыло обеспокоенное лицо недавнего блондина. Кажется он закрыл меня собой от взрыва.

— Лежи, — сказал он одними губами. — Закрой глаза.

Послушно прикрыв глаза, сквозь ресницы наблюдала, как тот скачком поднялся обратно, принимая боевую стойку.

— Ты нарушаешь правила, Раш, нам это не нравится. Я понимаю твою боль…

— Никто не понимает мою боль! — зарычал император. — Даже он не понимает!

Он как-то неясно крутанул рукой и на нас понеслась волна нового пламени. Огонь обнял фигуру моего защитника, а когда тот скинул пламя, на нем остались только прожженные остатки рубахи. Плащ и вовсе осыпался пеплом. Блондин побледнел, но стоял насмерть.

Приподнявшись, я увидела неподалеку Дареша и еще одного драконира. Судя по регалиям на плаще, тоже генерала. Оба с напряженными лицами наблюдали за нами, но не вмешивались.

Остальные высокорожденные дураками не были и поспешно удалялись от эпицентра конфликта. И, если глаза меня не обманывали, в спортивной ходьбе по пересеченной местности лидировали нетренированные храмовники.

— Защищаешь эту лживую кошку, — выплюнул император. — Не проходила она лабиринт, спряталась у входа, а потом выбралась обратно.

В его руке горело пламя, а мой блондин, похоже, был слабее, все-таки генералу не выстоять против императора.

Пошатываясь, встала. Уж не знаю, почему этот странный генерал взялся меня защищать, но как бы его тут не убили. Под перекрестным огнем ненавидящих взглядов подошла вплотную к своему защитнику, а после для надежности и загородила его.

— Я видела пророчество. Если убьешь меня, никогда не узнаешь.

— Лжеш-ш-шь…

Генералы переглянулись, Дареш зашагал было ко мне, но я выставила перед собой ладонь.

— Возможно, я поторопился с выводами, говори, вейра Бельх, — глаза императора мрачно блеснули, но когти втянулись, а голос сделался вкрадчивым и мягким.

Наверное, решил, что я то ли идиотка, то ли размякла от пережитого стресса, и нужно брать меня тепленькой. Игра в доброго полицейского, один из самых действенных способов на психику оппонента, вот только я сама в нее играла. И, разумеется, выигрывала.

Нужно было решаться. Сейчас или уже никогда.

— Просто так не скажу, — ответила твердо.

Нервная дрожь прошла по телу. Если сдамся сейчас, то потеряю свое единственное, с трудом полученное преимущество.

Несколько секунд стояла оглушительная тишина, в которой, казалось, даже сверчки онемели от ужаса, а солнце покатилось на запад быстрее.

— Вот как ты заговорила… — Император коротко и зло расхохотался, а после бросил короткое: — В темницу ее. Не давать вейре ни воды, ни еды, ни света.

Сказал он это негромко, но стража, укрывавшаяся от огня за краем наскального плато, услышала и тут же бросилась выполнять приказ. Меня скрутили сразу трое, хотя я не то что сопротивляться, даже двигаться толком не могла.

— Вейра, с пророчествами не шутят, — мой недавний защитник, поколебавшись отошел чуть в сторону. — Вы должны рассказать. Пророчество дается всей стране, а не тому, кто его увидел.

— Как ваше имя? — меня уже собрались уводить, но я с трудом извернулась, чтобы видеть лицо генерала, который помог мне.

— Лиоль Фарха, — поколебавшись, ответил он.

Меня подтолкнули в спину, понукая идти вперед, но я упрямо удерживала взгляд генерала:

— Если это пророчество дается всей стране, Лиоль Фарха, то войди в пещеру вместо меня и прочти его. Потому что я не скажу ни слова.

Меня толкнули сильнее, и я вынужденно двинулась за стражей. Сердце подскочило куда-то к горлу, и колотилось, как свихнувшийся метроном. Я сделала самую крупную в своей жизни ставку, и сейчас от ее успеха зависела моя судьба.

— Не слушай ее, Лил, — буркнул Дареш. — Она изворотлива, как лесная кошка, а язык ядовит, как у двухвостой змеи.

Его слова поймала уже краем слуха. Рядом поднялся ветер. Стражники проявили крылья, и без особых нежностей схватили меня поперек туловища, поднимая в воздух. Земля резко отдалилась, тело накрыло холодом и ветром, и я впервые в жизни потеряла сознание.

А очнулась в какой-то черной дыре, лежа прямо на сыром каменном полу и уставившись в темноту. Было холодно и сыро, и темно, как в бочке, голова раскалывалась от нудной мелкой боли, а что чувствовала моя спина от крестца до атланта, не может пересказать ни один учебник анатомии. Потому что нелитературно.

Так вот какие темницы у драконов. Страшные.

— Паучок, — позвала я тихо.

В горле пересохло так, что, кажется, даже слюны не осталось. Решив не тратить голос впустую, тут же замолчала. Паучок был тут, лежал у меня на груди, мягко пульсируя и словно отдаваясь вибрацией в теле. С ним было теплее. И не так страшно.

Я закрыла глаза, проваливаясь в очередной то ли сон, то ли обморок. Под веками текли воды странной чудесной реки, на который клонились серебристые ивы, в траве вспыхивали изумрудные огоньки, звучали веселые голоса птиц…

В следующий раз открыла глаза, среагировав на лязг в темном углу камеры, повернула голову и тут же зажмурилась. Даже свечной огонек вызывал болезненную резь в веках.

— Покайся, дочь моя, — ласково донеслось из полутьмы.

Храмовник…

— Принес теплого молока и свежего хлеба. Когда поведаешь пророчество Арахны, то напьешься вдоволь, и выспишься на мягкой перине.

Малодушно зажмурилась. Я сделала самую страшную ставку на своем веку, поставив на кон свою жизнь, и, похоже, проиграла. Она сгнобят меня здесь. У этого тела не хватит ресурса дожать императора.

Несколько секунд смотрела из темноты на манящий стакан молока, согреваясь одним только запахом хлеба и сливок, а потом отвернулась. Меня мучила совесть. Лиоль был прав. Пророчество важно для страны. Чьи-то жизни были в моих руках, и я не имела права забирать их с собой в могилу. А то, похоже, эти жизни для императора дешевле возможности меня прикончить.

Я снова повернулась к храмовнику, когда кто-то совершенно отчетливо приказал мне:

«Жди».

Голос звучал прямо у меня в голове, и я с недоумением уставилась в темноту, словно пытаясь обнаружить своего собеседника. Всматривалась так долго, что ушли и храмовник, и стакан молока, и хлебный запах. Поочередно перебрав все версии, я остановилась на той, в которой у меня начались галлюцинации от голода. В очередной обморок я отправилась почти с облегчением.

Сны снились путанные и тревожные. Меня тормошили, звали, рычали, угрожали какой-то феерической фигней вроде уничтожения моего любимого монастыря. Да я отродясь в монастыре не бывала! Хотя нет, бывала. Тоже в рамках одной из конференций. Весь наш совет, сияющий акульими улыбками, засняли на телевидении в платочках и со свечками под тоскливыми монастырскими стенами.

В себя я пришла от боли и… рычания над ухом.

— Да замолчите, наконец, — вырвалось у меня.

Голос звучал хрипло и простужено, но он звучал, хотя еще миг назад я была уверена, что даже шепот мне не по силам. Перед глазами вспылили несколько озабоченных лиц, среди которых я узнала Дареша и Лиоля.

— Ифритова ж ты дева, Виве, — с ужасом пополам с восхищением выдохнул Дареш. — Уж думал, вдовцом стал.

Не ответила, обвела глазами убогую комнатушку с маленьким окном, в которую едва пробивался серый рассвет. Взгляд отметил нескольких незнакомых мужиков, разряженных, словно девицы, в цветные шелковые одежды, а у стены кресло, в котором восседал император. Хмуро и исподлобья он разглядывал меня.

— Твоя взяла, кошка, — его взгляд ощущался тяжелым, как могильный камень. — Говори, чего хочешь в обмен на пророчество?

Лиоль не удержался и одобрительно кивнул, а у меня едва хватило сил подавить победную усмешку. В груди разливалось желчное удовлетворение.

Прав был мой галлюциногенный голос. Переупрямила я императора.

С помощью незнакомого вейра, забралась спиной на подушки и несколько секунд отдыхала, озирая триумфальный финал своего личного маленького боя.

Боли не было, но даже для простейших действий приходилось прикладывать немыслимые усилия. Всего-то приподнялась, а чувство, будто мешки с цементом грузила. Да и судя по брошенным на меня украдкой взглядам, выглядела я откровенно плохо.

— Для начала хочу горячую ванну и новое надежное платье, — сказала жестко. — Мое, как вы можете заметить, достопочтенные вейры, совсем истрепалось.

Достопочтенные вейры вылупились на меня со священным ужасом в глазах, словно у меня выросли рога или хвост.

Взгляд украдкой метнулся по лицам, но Харраша не нашел, и послушно вернулся к императору. Негоже во время жизненно-важных переговоров думать о другом мужике. Надо этого сначала дожать.

— А об остальном мы с вами договоримся, когда я получу развод и бумаги на свое наследство.

Генералы переглянулись, император потемнел лицом, а у Дареша задергалась жилка на шее. Нервные они для драконов.

— Может, вейра согласится поменять свои требования на что-то более выполнимое? — Император так ощутимо заскрежетал зубами, что я едва не испытала приступ эмпатии.

Помню, сама один раз вляпалась в кабальный контракт, едва зуб не сломала. Полгода потом к стоматологу ходила. А у этих эскулапов какие стоматологи? Поди, сразу челюсть вырывают и ставят титановую, чтоб не жаловались на затупившиеся клыки.

— Нет, — снова накатила усталость, но я запретила себе слабость.

Нужно выдавить из нашего недолгосрочного партнерства максимум пользы.

— Развода дать не смогу, — мрачно буркнул император. — Могу сделать встречное предложение. Вы уберетесь в свой монастырь, на полное государственное довольствие и проживете эту жизнь счастливо и беззаботно в красотах родного края.

Несколько секунд я вглядывалась в каменное лицо императора в попытке отыскать очевидные признаки неадекватности, но, похоже, он говорил на полном серьезе.

— Можно и дракона для утех завести, — влез кто-то из незнакомцев. — Это позволительно.

Он мельком, словно стыдясь своих наклонностей, заглянул мне в вырез платья, образовавшегося в результате жизненных коллизий.

— Это очень, очень заманчивое предложение, — сказала вежливо. — Но я хочу развода и беспрепятственного вступления в наслед…

Дареш сгреб мою безвольную руку, не давав договорить:

— Перестань, Виве, — шепнул он нежно, покосившись на императора. — Мы сложно начали нашу семейную жизнь, но я уверен, мы сумеем преодолеть разногласия.

Лиоля мимолетно перекосило, да и самого императора тоже. Похоже, оба были наслышаны о наших разногласиях. Я застыла на кровати, боясь пошевелиться и окончательно потерять лицо, завалив переговоры.

А император не такой и дурак, каким кажется. Меня оставили в разорванном платье на кровати в окружении толпы незнакомых жутковатого вида дракониров, которые без стеснения оценивают меня на предмет привлекательности. Притащили Дареша. Говорят то про монастырь, то про семейные разногласия, то вообще про утехи. И если отбросить всю словесную мишуру, то цель у этой тактики только одна — затянуть переговоры, отвлечь, вынудить на уступки. Прежде чем считать император дураком, надо было вспомнить, как он совершенно легально загнал меня в пещеру без воды и артефактов.

Отнимать руку у Дареша я не стала, просто перевела взгляд на императора. Договариваться нужно только с ним, не отвлекаясь на кучу посторонних мужиков в спальне,

— Давайте трезво смотреть на вещи, — сменила я тактику. — Мой супруг обременен ненужной супругой и наследством, которым не может распоряжаться при живой жене. А с женой у него непреодолимые разногласия.

Слово «непреодолимые» я выделила голосом.

На этот раз в разговор влез лекарь, убеждая меня лечь поудобнее и все подписать, потому что я больная и мне нельзя волноваться. После снова зарычал император, Дареш попытался воззвать к моим чувствам, даже Лиоль взялся меня увещевать. Молчал только генерал, которого я условно называла третьим. То ли у него была совесть, то ли не был подвешен язык.

Но я стояла на своем, сделав свое любимое доброжелательно-пустое лицо. Из всех личин, оно особенно отрезвляюще действовало именно на агрессивных мужчин.

— Будь по-твоему! — наконец, рыкнул император. — Проваливай в материнские земли и носа в столицу не кажи, но развода не дам. Не могу. Это последнее мое слово.

За окном лежала глубокая ночь, и я кивнула. Профессиональная интуиция говорила, что я добыла самый максимум, который мне могли дать.

— По рукам.