Глава 2. Жертвоприношение

С памяти словно сдернули плотную ткань.

Лабиринт Арахны: темные скалистые тунели, пробитые в горе Бальза, душные факелы, освещающие неровность стен, страшная тишина, от которой стынет в груди.

В горе, облюбованной восмирукой богиней Арахной не работала драконья магия, поэтому туда посулами и силой запускали простолюдинов-веев, чтобы те ставили факелы вдоль ходов. Так далеко, насколько хватит храбрости.

Сильнейшие дракониры Вальтарты входили в лабиринт, уверенные в своем магическом превосходстве, и всех их Арахны высосала до дна, а после выкинула на обратной стороне горы. У берега реки Тихош часто находили мумифицированные тела, закутанные в шелковую нить.

Говорили, богиня не любит мусорить в своем доме.

На этой горе произошла одна из самых кровавых битв между армией ифритов и драконами. Три дня лилась кровь, пока не покрыла всю гору кровавой пленкой, да вот беда, просочилась та в детские коконы божественных паучат, и отравила весь выводок. Говорили, гневается Арахна, дышит злобой, съедает драконов, посмевших войти в ее лабиринт…

А как не войти, если в нем сокрыта древняя рукопись, руны в которой меняются ежедневно, рассказывая будущее. Вот и идут на смерть мастерицы-пряхи со всех концов страны, дабы умилостивить Арахну своим мастерством, смягчить боль материнского сердца.

Дареш водил Эйвери к лабиринту.

Вывез ее из имения под предлогом поездки в город, а сам завез через дальний лес к скале и запретил сопровождающим идти за ними.

— Здесь ты умрешь, — жарко шептал он ей в ухо. — Здесь Арахна раздерет тебя на куски, чтобы накормить твоим телом новых детей

Хуже всего было то, что Дареш завелся. Толкнул в острые камни, разорвал корсет и едва не взял силой. И если бы не волна чистой злобы, пошедшей из лабиринта, Эйвери уже не была бы девственна, и, может, смогла бы дать отпор своему отвратительному супругу.

Я затряслась от темного ужаса, прошившего тело от макушки до золоченых свадебных туфель, и тут же с силой схватила себя рукой за запястье.

«Дыши, — сказала себе жестко. — Просто дыши. Это не твой страх».

Это страх перепуганного насмерть ребенка, который коротал свои дни в постах и молитвах, смиренно принимая издевательства схимниц и тяжелые дни, чередовавшие собой занятия для благородной драконицы и работу преступниц на каменоломнях.

— Истинное благородство Леяш, — восхитился кто-то шепотом и толпа взорвалась восторгом и радостью.

Но взгляд то тут, то там выхватывал циничные понимающие лица. Кому-то было все равно, а кто-то откровенно радовался моему несчастью. Только одно лицо запомнилось мне глубокой, какой-то истовой печалью. Женщина была в черном, словно явилась не на свадьбу, а на похороны. Но эта вейра не была знакома Эйвери, и мой взгляд прошел мимо, словно знал, предчувствовал, что ищет совсем другого человека.

И мой взгляд его нашел.

Молодой дракон стоял в конце опустевшей залы, у самых окон. Толпа стеклась к нашему помосту, и он один стоял, расставив ноги, удерживая одной рукой дорогую накидку, поблескивающую магической нитью, и глядя исподлобья прямо мне в лицо. Изо всех сил я напрягла зрение, и то словно улучшилось на миг, позволяя выхватить темный блеск глаз, точеные резкие черты лица, полные той редкой сказочной красоты, что встречается разве что на страницах книг.

Он не презирал меня и не радовался с остальными. От всей его фигуры веяло угрозой и мрачной задумчивостью. Даже в груди на миг екнуло.

Но ровно в эту секунду кто-то дернул меня за рукав.

— Вы воистину велики! — прошептала какая-то вейра и попыталась приложиться к моей руке.

— Воистину… великая жертва! — вторила ей другая.

Очень скоро около меня собрался кружок богобоязненных дев, фанатично блюдущих древние заповеди и устои.

Я медленно поднялась, всем биополем ощущая, как супруг напрягся барсом, готовым к прыжку, и несколько секунд внимала так называемым поздравлениям. И ведь не поймешь, искренни ли такие слова или это грубая, на грани хамства насмешка.

— Благодарю, — сказала тихо, и толпа умолкла.

Этот тон я вырабатывала годами, выцеживая, вытапливая из себя по грамму голосок услужливой секретарши. Зато теперь я не сомневалась, меня слышат и слушают.

— В тяжелые дни моя жертва невелика, — по какой-то причине я отыскала взглядом лицо того странного, идеального в своей мрачной старинной красоте мужчину. — Если слабая женщина может купить победу мужчине, это ли не высшая честь для драконицы?

Я опустила взгляд в толпу, а когда вернула его к концу залы, там оказалось пусто. Молодой дракон словно испарился.

В зале сделалось тихо и как-то нехорошо. Драконы пытались осмыслить мои слова и определить восславлять меня дальше или я их сейчас оскорбила.

Вообще-то второе, но выражение лица у меня было самое что ни на есть благожелательное и жертвенное, поэтому через несколько секунд молчания толпа взорвалась очередными восхвалениями. Зато муж меня понял прекрасно. Я его зубовный скрежет через грохот слышала.

— Его дар первый! — выкрикнул кто-то, и толпа утихомирилась. — Канцлер! Разойдись, канцлер идет!

Дрогнуло, расступилось человеческое море и вскоре передо мной оказалась низкая согбенная фигурка. Темный бархатный плащ бесформенно волокся за ней по полу, словно был канцлеру велик, а капюшон скрывал лицо. Я видела только ястребиный нос и крупную, узловатую кисть руки в тесной перчатке.

— Молодая семья среди высокорожденных всегда в радость, — голос у канцлера был скрипучий и ломкий, как у большинства стариков. — Потому и подарок мой дорогой.

На стол легла маленькая из блестящего темного дерева шкатулка. Канцлер добродушно похлопал по руке моего мужа и подтолкнул шкатулку к нему, и я поняла, что взаимопонимания мы не найдем. Давненько меня так открыто не игнорировали.

Муж приоткрыл шкатулку и чуть отодвинул ее в сторону. В свою, разумеется.

Следом потянулась вереница дарителей.

Передо мной поочередно легли шкатулки с драгоценными гарнитурами, шкурками мелких полевок, который в этом мире крайне ценились за блестящий магический мех, камнями, предназначенными для артефакторного ведения дома. Выставили легкий, но крупный ларь, в котором оказались различные договора и сертификаты на покупку. Посмотреть я их толком не успела, зло зыркнув, Дареш забрал и их.

— Не трожь. Не бабьего ума дело в бумагах копаться.

Я едва язык не прикусила, таких усилий мне стоило промолчать. Но сейчас не до этого. Сейчас — прямо сейчас — шла битва за жизнь, и я не могла ее проиграть лишь из желания поставить Дареша на место. Муж же, оценив мое закаменевший лицо, удовлетворенно хмыкнул.

Следом перед нами развернули несколько ковров — от совсем крошечных до настоящих чудовищ в семь метров длиной. У ног поставили сундуки с тяжелыми, явно предназначенными для украшения дома тканями, изящно выделанным мехом лис и медведей. Отдельный сундук был с нарядами, отделанными золотом и грубоватым кружевом из довольно толстых нитей, которые, тем не менее, здесь очень ценились. Судя по восхищенному гомону, такой подарок считался весьма дорогим и уважительным.

Следом легли маленькие настольные сундучки, в которых хранились редкие магические книги. Некоторые из них весили больше, чем я сама, несмотря на малый размер. Одну из них легко попридержал какой-то юный драконир с ясными карими глазами, когда та едва не придавила мне руку

— Осторожнее, вейра, внутри столько магии, что вес антологии превышает вес молодого кайрана.

— Ох… — я совершенно искренне потрясла едва спасшейся кистью руки, пытаясь попутно вспомнить, кто такие кайраны. — Но как же вы его держите?

Драконир неожиданно весело рассмеялся:

— У меня в кармане мощный артефакт, зачарованный на облегчение вещей, — он показал мне на ладони круглый черный шарик, размером с горошину. — Можно сказать, я блефую. А вот наш император, может такую книгу и без артефакта взять, он великий дракон!

Я любезно улыбнулась, и в нашу сторону зло покосился Дареш. Полыхнул взглядом, но промолчал. На меня это не произвело большого впечатления, мой ум был занят поиском выхода из ловушки, в которую меня загнали.

С благодарной улыбкой, словно приклеенной к губам, я принимала подарки, но мозг судорожно суммировал потери и подбивал баланс.

Одна, лишенная магии и поддержки рода, я представляла собой исключительно товар. Добычу, как подсказала память Эйвери. Кого-то вроде кролика, запримеченного стайкой молодых, злых в своем веселье драконов. Они же не виноваты, что они драконы, а ты пушистый комок. Ничего личного, как говорится, драконье Гнездо просто отбраковывает слабаков.

В довершении всех кармических потерь, мое тело не годится даже для поездки на расстояние свыше мили. Ослабленное годами тяжелого труда и недоедания, а теперь и насильным изъятием магии, оно с трудом выполняло даже самые элементарные функции.

Итого… Отказаться от прохождения лабиринта я не могу. Отказаться от брачной ночи тоже. И магии у меня нет. У меня ее никогда не было, так что не велика потеря, но, возможно, в магическом мире эта самая магия мне бы очень даже пригодилась. Хотя бы вот для этой книги, весом с хорошую корову.

Но как ум не искал, как не бился, выхода я не видела. Пока не видела.

Моих пальцев коснулся холод, и я встрепенулась.

— Возьмите в дар, — горячий шепот обжег ладонь, а следом в нее положили совсем уж крохотную шкатулку.

Сожми я руку в кулак, и та спрячется полностью. Так я и поступила, опуская крохотный дар в складки платья, где крылся один из потайных карманов, пущенных на золотой подвеске. Дареш бросил на меня ревнивый взгляд, но промолчал. Ему не понравилось, что я прикарманила мелкий дар в единоличное пользование.

Но мне было не до этого

Передо мной, склонившись, в низком поклоне, стояла та странная вейра в черном. Возможно, Эйвери и не знала ее, но вот она знала ее прекрасно, и была крепко перед ней виновата. Эта вейра была шансом, который я отчаянно искала.

— Благодарю, — шепнула смущенно, раздумывая, как к ней половчее подступиться. — Простите, не знаю вашего имени, я воспитывалась при женском монастыре в Сехоше, и пока ни с кем не знакома.

Я угадала. Эта вейра просто открытая книга, такая смесь вины, стыда и обреченности отразились на ее лице.

— Мое имя Аваните Лессеш, ты, наверное, не помнишь меня… Я удостоверенная клана Леяш. Стала ею после смерти твоих родителей.

Страницы памяти мелькнули под веками и остановились. Удостоверенными становились в нескольких случаях, но обычно это означало юридическую ответственность перед кланом, а также защиту от имени этого клана. В случае вейры Лессеш, она, говоря земным языком, стала мне кем-то вроде крестной и несла за меня полную ответственность.

Вопрос, почему ее мучает совесть, отпал сам собой. Ответственность за малышку Виве она несла как-то не очень. Могла бы хоть пару пледов в монастырь прислать или оплатить лишний ужин. Какое счастье, что я не Эйвери, и меня не мучают душевные терзания, когда я нежно беру Лессеш за тонкую руку и проникновенно смотрю в глаза:

— Какое чудо встретить дорогое лицо в толпе, мне так нужен… друг, — слово «друг» ее явно напугало, и я тут же поменяла тактику. — Наставница. Сегодня моя брачная ночь, а я… мне так неловко об этом говорить…

Мое внутреннее «я» залилось гомерическим хохотом, пока я удерживала на губах неловкую улыбку. А я, дура, еще не хотела ходить на курсы актерского мастерства для топов. Вон эффект какой отличный. Даже муж смерил меня задумчивым и неприятно-предвкушающим взглядом, хотя стоял на расстоянии трех метров, копаясь в каком-то сундуке. Как только услышал.

Драконий слух, тут же подсказала мне память. Драконы слышат на расстоянии пары десятка метров и видят в темноте, и у них регенерация, как у хордовых. И всего этого у меня нет. Отдала доверчивая глупышка Эйвери

— Конечно, я с радостью посвящу тебя в основы семейной жизни, это честь! Благодарю тебя, Эйвери!

— Не нужно, — тут же влез ненаглядный. — Я сам ее просвещу.

Драконы радостно загоготали и снова увлекли Дареша в свой круг, бурно обсуждая способы просвещения. Меня даже передернуло с непривычки. Я много где вертелась в своей жизни, но такой откровенности еще не встречала.

— Мы с тобой тайком посекретничаем, — вейра Лессеш коснулась кончиками подрагивающих пальцев моей руки. — Я буду ждать тебя в гостиной второго этажа. Ее открыли для гостей.

Отлично. В конце туннеля появился очень слабый, но все-таки намек на свет. Я не собираюсь покорно умирать и буду цепляться за эту жизнь до последнего. Ничего, Эйвери, мы с тобой еще выберемся.

— Когда будет уместно покинуть праздник? — спросила тихо.

— В конце церемонии дарения, — шепнула Лессеш и мягко скользнула в сторону, растворившийся в бурно празднующей толпе.

Следом мне подарили еще несколько личных вещиц, на которые Дареш посмотрел с нехорошим намеком.

— Оставь их, — сказал повелительно, кивнув на резной гребень и зеркальце с золотой ручкой. — Тебе они ни к чему.

Не ответив, я пожала плечами. Выживу — мое будет, а не выживу… Выживу. Если света в конце могильной тьмы моего тоннеля слишком мало, я создам его сама. И начну прямо сейчас.

— А Его Величество будет одаривать молодую чету?

Мой громкий кокетливый голос пронесся над притихшими празднующими. Кажется, я затронула запретную тему, судя по тому, как взвился Дареш.

— Его Величество не может позволить себе ходить на каждую свадьбу, — сказал из толпы кто-то раздраженно. — Идет война, вейра Бельх.

Из толпы выступил немолодой дракон. Вейр Гроде, лорд нир Вершевез, подсказала память, один из министров, приближенных к императору.

— Прошу простить отсутствие молодого императора, вейра Бельх, — говорил он любезно, но Взгляд имел оценивающий и жесткий. — Я замещаю его по долгу службы, и вы всегда можете обратиться ко мне, если у вас есть вопросы к Его Величеству.

О да. У меня есть вопросы к Его хвостатому Величеству. Это же он столкнул бедняжку Эйвери в бездну, а теперь не имеет в себе сил посмотреть ей в глаза.

— Я бы хотела увидеться с Его Величеством.

Дареш одним слитным рывком подскочил ко мне, с силой перехватывая меня за предплечье, словно мог остановить.

— Замолчи, идиотка, — зашипел по-змеиному. — Захлопни свой бестолковый рот и внимай слову мужа. Его Величество почтил присутствием замок Бельх лишь ради ритуала, а не чтобы курлыкать с безголовой девой в свадебных туфлях.

Спасибо за информацию, Дареш. Я сладко улыбнулась супругу и мягко высвободила из его хватки плечо. Значит, Его Величество здесь, в замке, прячется от невинно убиенной Эйвери, которую разделал, как мужик гусочку. Силу Дарешу, тело Арахне, огонь жизни — кровожадным драконьим богам.

— Боюсь это невозможно, вейра Эйвери, — вейр Гроде попытался сделать печальное лицо, но жесткость и неприязнь проступали сквозь маску, как молочные чернила под нагревом. — Его Величество Ранаш действительно занят военными делами.

Стратегия «почувствуй себя ничтожеством». В высшей степени одобряю, люблю, сама использую… Использовала. Ну да ничего, даст бог, сочтемся, вейр Гроде, потому что прямо сейчас мне шибко не до вас.

Мой взгляд скользнул по толпе, автоматически оценивая, анализируя мимику, жесты, разговор тел. Так вот какие они, драконы.

Все они, все до единого знают, что эта свадьба — фальсификация и туфта, и все дары, принесенные на мою половину стола, перейдут в течение недели драдере Лелеане. Поэтому подаренный гребень алый, как кровь, изящный несессер отделан золотом с голубой эмалью, а набор помад полон сочных ягодных оттенков. Цвета Лелеане, но не мои цвета. Бледной до синевы, костлявой и хрупкой Эйвери можно надевать только нюдовые тона, да и те с осторожностью.

Невиновных здесь нет. Я списана со счетов, как слабачка. Жертва, которая будет мертва с минуты на минуту. Все они разговаривают с трупом. Но та же память подсказывает, что при всей своей прямолинейной жестокости и откровенности, драконы свято чтут богов, традиции и придворный церемониал. Никто никогда не скажет напрямую жертве, что ее место на алтаре. И если жертва найдет способ выкрутиться, драконы отступят. Драконы признают ее право на жизнь.

Терять мне было нечего, так что церемониться я не стала:

— Через три дня я войду в лабиринт Арахны, дабы воззвать к богам, это ли не военное дело? Или моя жертва столь ничтожна, что императору дела до нее нет?

Вейр Гроде побледнел, сжал зубы. Глаза полыхнули темной бронзой. Тишина… Кажется, за сегодня я уже не первый раз устанавливаю тишину в этом зале.

— Возможно, я неверно выразился…

— Или может быть, плата, которую берет с меня дело мира так ничтожна, что ее может заплатить любой? — перебила я мягко, плавно шагнув вперед. — Есть в этом зале смельчак кроме меня?

Я картинно протянула руку в зал, и толпа застыла подобно зайцу, пойманному в объектив. Теперь взгляды, обращенные на меня, были совсем другими. Потрясенными, жадными, яростными.

Все верно. Такими они и должны быть. Драконы должны знать, я иду в лабиринт не потому что слаба, а потому что это мой выбор, моя смелость. Они остаются, не потому что сильные и хитрые, а потому что трусят. Это правильная расстановка сил. Надеюсь, ты видишь это, Эйвери, с изнанки драконьего мира.

Вейр Гродо сжал кулаки и склонил голову. Я почти физически ощутила секунду, когда сломила его.

— Вы встретитесь с императором, — в его голосе слышался глухой рык. — Новым утром я сообщу вам время и место.