Глава 40. Рашван

Он не помнил, как долго корчился на холодном полу. Черная заколка, вошедшая в грудь пила его магию, как сухая земля воду. Он бы свечной огонек не смог зажечь, но калеке было этого недостаточно. Калека битый час пытался заставить его встать на колени.

— Твой удел смириться, — назидательно произнес Милош.

Он развалился в кресле, которое еще недавно занимала Эйвери, и недомытая зала никак его не смущала.

Лицо у него было отсутствующее. Аш-то видел, что калека заставляет себя вести бессмысленный допрос и даже гневаться себя он принуждает.

Вейр, которого он даже к драконам причислить не мог, оказался по-настоящему опасен. Коварен, жесток и терпелив.

В своем время Аш проверил всех. Всех, кто заслуживал внимания. Прошерстил и проредил кланы, просмотрел характеристики каждого мало-мальски значимого дракона. Канцлера проверил вдоль и поперек. И третий сын клана Тальф существовал лишь в паре строк в документах. Он даже помнил эти строки.

Лишенный первородной ипостаси, мягкосердечный, объект насмешек при дворе. Хорош в зельях, уровень дара около двадцати семи единиц. Вот и все, что ему было отмерено в докладах имперской тайной службы. Он даже лица его не помнил.

Дареш говорил истину. Он стал императором по случайности. По-хорошему, корона должна была достаться брату, но смерть Истинной безвозвратно покалечила его. Сил Харраша хватило, чтобы встать на позицию второго генерала, но по силе он уступал и пятому.

Ашу было всего шестнадцать, когда ему на голову надели тяжелую черную корону и повели в храм отца-дракона. Он первые полгода вспомнить не мог. Все слилось в черную полосу. Смерти, похороны, казни и снова похороны, допросы, за которыми тоже следовал погребальный костер…

Перед смертью отец вынудил его подписать приговор последней выжившей из Леяш, и Аш подписал. Колебался, но додавленный кровной клятвой отцу, все-таки подписал. В те далекие дни Эйвери была просто именем на бумаге, и он хотел, чтобы отец, отравленный ядом, умер в покое.

Ненависть к Леяш затмила светлый разум умирающего императора. Откажись тогда Аш подписать эту страшную бумажку и клятва рухнула бы со смертью отца, но подписанная… Подписанная, она продолжала жить и после его смерти. Ибо сказано, не бери в свидетели богов, если не уверен в своем слове.

В тот год, еще до казни Леяш, они с Дарешем ездили в монастырь смотреть на страшную девицу, из-за которой гибла целая страна. Эйвери Леяш они встретили в деревне, куда настоятельница послала ту в лекарственную лавку. Они стояли, скрытые сумраком, но девчонка глянула, словно видела. Только смотрела она не на него, а на Дареша.

Тонкая, испуганная, абсолютно ничем не примечательная. Огромные глаза на заострившемся личике. На чудовище она походила не больше, чем он сам на бабочку.

Еще в те дни, когда Леяш получили пророчество и торжественно доставили его императору, канцлер просчитывал их ауры на совместимость. Вышло что-то около двадцати процентов. Об истинности и речи не шло, так что отец даже слышать не хотел, чтобы девицу Леяш тащили в столицу и пытались породнить с императорским сыном.

Отца понять было можно. По его совету Аш отказался от сильного дара в храме отца-дракона ради возможности однажды встретить свою Истинную, а что в итоге? В итоге его практически вынуждали взять в жены двадцатипроцентную девицу, знаменитую лишь подозрительным пророчеством.

И вот чем это закончилось.

Спустя двенадцать лет, три войны, тысячи погибших драконов, длинных схем отчуждений и репараций территорий, он был готов взять в жены Эйвери Леяш. По доброй воле.

Аш не выдержал, хмыкнул. Вместе со смешком на мраморный пор из него вышло еще немного крови.

— Кому я подчинюсь? — спросил спокойно. — Третьему сыну какой-то веи?

Аш не пытался вывести Милоша из равновесия. Он лишь констатировал факт.

Вывести Милоша из равновесия уже попытался Лиоль, припомнив тому жалкое положение в клане и невозможность перекинуться в дракона, но Милош молчал и смотрел пустыми глазами, как если бы с ним говорила гусеница.

— Ты расстроил меня, — объяснил он Ашу, хотя расстроенным не выглядел. — Поэтому я покажу тебе, как можно привести меня в доброе расположение духа.

Щелкнул пальцами, и в залу ввели трех дракониров. Не особенно сильных, не особо слабых. Так, придворных щеголей, занимавших незначительное место в драконьей иерархии.

— Милош? — удивился один из них.

А спустя миг его голова покатилась по полу, а тело рухнуло рядом с Ашем. Следом легли двое оставшихся.

— Ты верно рассуждаешь, Рашван, когда пытаешься нащупать мое слабое место, — Милош поднялся и прогулочным шагом подошел ближе. Глянцевые сапоги брезгливо отодвинули руку одного из мертвых драконов и застыли рядом с Ашем.

— Знаешь, что я сейчас сделал? — Аш сжал зубы, сканируя взглядом глянец сапогов. — Я накормил свою боль, и некоторое время она не будет меня беспокоить. Помни об этом, когда захочешь высказаться. Выбирай слова.

Говорить, что слова выбирал никак не он, а очень даже его генерал, смысла не было. Аш еще вчера выучил этот урок на собственных ребрах. И так ни одного целого не осталось. Понял, что на него будут валить все неприятности, начиная с плохой погоды.

Он не понимал другого. Чем вообще вызвана такая… пристрастная ненависть? Он никогда не виделись, не общались, не сталкивались на приемах. Видит, отец-дракон, он и имя-то его помнил ровно одну минуту, пока читал доклад.

Аш промолчал, только глянул с ненавистью в сторону старого герцога Фалаш. Предал, мерзкая ящерица. Кружил коршуном над Леяшем, а как запекло, переметнулся к Тальфам. Теперь убивает своих.

Тварь.

— Виве как-то рассказывала мне сказку, — ласково продолжил Милош. — Про глупого рыцаря, который три и три ночи выполнял желания императора ради красивой девы. Но жизнь не была добра ко мне, и я тоже не буду добр. У тебя не будет трех дней. Завтра на закате мы сойдемся в поединке, дабы усладить высокомерие наших богов. А после ты отдашь мне печать и корону. Без нее мне в храм не войти.

Старику Фалаш хватило совести чуть отвернуться. А вот Тальфы стояли не шевелясь, как тренировочные манекены.

Милош дал знак увести их с Лиолем.

Лилу пришлось хуже. Если сам Аш еще мог хотя бы подняться, Лиоля волокли в камеру мешком. На развилке коридора, их пути разошлись. Лиоль был в одной камере с Гроде, а самого Аша временно оставили в камере с Виве, чему он был несказанно рад. Как Милош не бесился, а самая сильная камера была всего одна.

— Заходи давай, — один из стражей Фалаш со всей дури приложил его ударом в спину, но Аш только поморщился. Глянул искоса, и мальчик затрясся, как девственница перед мужиком.

Втолкнул его сквозь завесу и отскочил зайчиком.

— А чего он?! — донеслось через пару секунд из гулкого коридора. — Вейр Милош его одним пальцем размажет, а я, может, графом стану. Сечешь, дурень?

Дурень-напарник сек побольше, потому что промолчал.

Виве лежала в той же позе, что и вчера, но Аш вдруг всем нутром ощутил, что она притворяется. Ждет, когда все уйдут.

— Вив, — позвал тихо. — Открой глаза, они ушли.

Эйвери не стал кокетничать. Просто поднялась с жесткой грубо сколоченной кровати, неловко опираясь на одной рукой. Вторая висела вдоль тела, и Вив ее словно бы берегла, старалась не задевать.

— Что с рукой? — вопрос вырвался раньше, чем Аш успел подумать.

Она глянула своими серыми грозовыми глазищами и неопределенно пожала плечом. Тонким белым плечиком, на которое он собственными руками взвалил ответственность за проклятый Леяш.

Расправила белое, заляпанное кровью платье, и села ровнее, напомнив ему экзаменатора по мировой магической истории.

— Он контролировал тебя этой жуткой заколкой, Вив, — шепнул снова. — Не вини себя.

Мотнула головой, и огненные волосы тут же упали ей на глаза. Она их нетерпеливо поправила одной рукой, напоминая молодую рассерженную белку. Хорошенькую до безумия.

— Зачем ему Леяш?

Его любимая была умна.

Намного умнее, чем он сам.

— Венец на голову Леяш надел богини верный страж, — процитировал он без улыбки. — Леяш получили это пророчество от богини в день рождения дочери.

Устало сполз по стене, чтобы в ребрах не так тянуло, и Виве мимолетно дернулась в его сторону, чтобы помочь, но в последний миг удержалась. Заставила себя не двигаться.

— Я верно понимаю, что дочь Леяш должна была стать императрицей согласно пророчеству?

— Верно, Вив. Мне сватали ее, потому что старший брат уже встретил свою Истинную, Кайне, но наши ауры даже близко не совпадали. Отец решил, что у Леяш фальшивое пророчество, и отказал им в помолвке.

Именно это и привело к расколу, заговору и бесчисленному количеству смертей.

Несколько минут Виве сидела, уставившись на собственные колени, после вскинула упрямый взгляд:

— Думаю, я могу понять желание убить меня. Только печать-то ты мне зачем отдал?

Он мог бы солгать. Но не стал. Только уставился в пол, чтобы не видеть отвращения.

— Полюбил.

В ту секунду, когда она взглянула на него штормовыми глазами в беснующемся свадебном зале Бельх, сидя с новоявленным супругом. Всего пару часов назад Дареш извлек из худосочного тела магию по его приказу. Но сидела гордо, как королева, головы не склоняла, смотрела в глаза. Не кланялась.

И он пропал.

Понял, что ради этой женщины убьет, украдет, солжет, нарушит клятву. Любовь была выше правил. Сильнее неба. Ярче солнца.

— Это материнское заклятье, — объяснил хмуро. — Старое совсем. Мать вложила его в кольцо-печать перед смертью. Больше было некуда, а императорскую печать отец всегда брал с собой. Оно так устроено, что и щит, и путеводник, и последний способ выручить из беды.

Эйвери молчала, и он продолжил. Лишь бы не поднимать взгляд, не видеть жалость, смешанную с омерзением.

— В лабиринт Арахны я бы тебя не пустил, но Харраш…

Брат верил, что малышка Вив убила его Истинную, и дал ему накануне вина с настоем лоссы. Хитрая травка, которой опаивают больных бессонницей. А утром Аш узнал, что маленькая Леяш вышла из пещеры Арахны живой, и его накрыло магическим откатом из-за нарушенного договора.

Остальное он помнил урывками. Отец-дракон вел его через леса и топи, показывая пульсирующую точку печати за барьером Леяш. Боль была такая, что он барьера не почувствовал. Он даже не помнил, зачем шел. Увидеть ее перед смертью? Простить? Или чтобы она его простила. За все.

— Я был уверен, что от магического отката меня спасла твоя кровь. Кровь Истинной. Но… Ты не моя Истинная. Возможно, я выжил из-за темной магии. Говорят, иномирянки в совершенстве владеют темномагическим искусством.

Он резко вскинул взгляд. Увидеть. Узнать.

Но Эйвери сидела зажмурившись, как ребенок, который боится грозы:

— Ты слышал, — выдохнула, наконец. — Когда я допрашивала Фирре.

Слышал.

Гроде надавал ему инструкций на семь лет вперед и дел на все десять, а он, как заколдованный, бегал по теням за девочкой. Сердце то замирало в восхищении, наблюдая, как та выворачивает беды Леяш себе на благо, то горело от ревности, когда к ней липли потерявшие стыд дракониры. Дареш и тот ходил за ней, капая слюной.

Только Милоша он не учел. Милоша вообще никто не учел.

Кто в здравом уме будет опасаться беззубой змеи?

— Получается, кто на мне женится, тот и император?

Умница Виве сразу вычленила самое главное. Видит небо, встреть он сегодня же свою Истинную, и не взглянул на нее. Его любимая затмила солнце.

— Получается, так.

Он спокойно поднял взгляд. Эйвери имела право судить его. Он не будет оправдываться, в чем бы она его не обвинила. Он так решил.

Она смотрела на него во все глаза. Глаз не сводила. Сердце от этого в груди сжалось, а после зачастило, словно опаздывало на встречу с другим таким же колотящимся сердцем. Дракон, полумертвый, нахлебавшийся черной магии, рвался к безмолвной драконице с самыми странными на свете глазами. Да только где ему двинуться.

Черная сеть держала крепче номара.

— То есть, пока пророчество считалось фальшивым, ты любил невесту, а когда стало понятно, что не фальшивое, сразу полюбил меня. Я ничего не перепутала?

Он даже не сразу сообразил, о чем говорит Эйвери. После понял, выдохнул обреченно:

— Ты про Шалхе?

Он воевал с шестнадцати лет. С той секунды, как умер отец, а покалеченный разрывом связи брат слег на полгода, и страна оказалась обезглавлена перед нашествием ифритов. Ему было страшно, было больно, каждую ночь он просыпался от кошмаров, но отступить не мог. Как заколдованный, он безукоризненно соблюдал каждое правило. Потому что кто будет соблюдать, если сам император нарушит? На него равнялся каждый драконир в Вальтарте.

Вопрос женитьбы всплывал каждый год, но Аш столько дома не бывал, чтобы успеть жениться.

А император, это такая должность, рядом с которой всегда строит венценосная супруга, поддерживая с тыла. Аша с тыла поддерживал изворотливый Гроде.

Всякий раз, когда Аш залетал из похода в столицу, к нему приставляли новую девицу, которая его невеста. Невесты менялись быстрее, чем он успевал запоминать их имена. Он с ними не слишком церемонился, в спальню не звал, отдаривался дежурными наборами украшений, вот они и выскакивали замуж, пока он мотался по долам и весям.

И об этом знала вся Вальтарта, кроме иномирянки Виве.

Шалхе, правда, отличалась. Даже в Сопределье с ним полетела. И ни разу пикнула за время похода. И в походную постель к нему пробралась.

Он не отказался. Только предупредил, что сроку отношениям полгода, и через полгода купил ей дом в столице и пару дорогих гарнитуров, но та словно не поняла. Случайно встречала его то на балу, то в лесу, то вообще на охоте, кончилось тем, что Аш начал прятаться в сумраке. Чужая любовь… выматывала.

Но в этом он не признается, даже если Виве воткнет в него еще десять таких заколок. Мужики в таких вещах не признаются. Не по-драконьи это.

В последние пару месяцев Шалхе попритихла, и Аш с постыдным облегчением выкинул неприятный эпизод из памяти. Ифриты перли с востока, было не до женщин.

Он и думать про нее забыл, пока не услышал, что она говорит его нежной, но немного злопамятной стальной вейре. Едва на стенку не полез от ужаса. Может, и полез. Уж больно подозрительно Эйвери смотрела в его сторону, хотя, конечно, никак не могла его видеть, могла только угадывать. Дар партнера могли видеть только Истинные.

— То есть, ты меня любишь? — уточнила с легким интересом Эйвери.

На губах мелькнула презрительная улыбка.

Аш неосторожно кивнул и тут же пожалел об этом волна тошноты поднялась к самому горлу и хлынула новым потоком крови.

Эйвери слетела с кровати, как птичка, упала на колени и без церемоний вытерла ему губы ладонью.

Вот такая у него девочка. Злится, ненавидит, но в беде не бросит.

— Очень-очень больно? — глаза вспыхнули ужасом и ответной болью.

Да.

— Нет, конечно. Что мне будет, я железный.

Радость, что она переживает за него перекрывала любую боль на свете. Он подавил желание потереться носом о ее висок, вдохнуть дерзкий запах роз, которым Вив была пропитана от кончиков волос до туфелек.

Она ему не поверила, взглянула понимающе, но промолчала. Как могла, оттерла кровь, помогла сесть удобнее, а потом, не успел он глазом моргнуть, схватилась за чертову заколку, пытаясь вытянуть из груди. Магией полыхнуло так, что в камере на миг стало светло, как белым днем.

— Вив! — рык вырвался раньше, чем мозг проанализировал случившееся.

Эйвери откинуло в другой конец камеры, словно та была бумажной. Она перекатилась, а после с удивлением поднялась, оглядывая себя. По виску сползла тонкая струйка крови, и его собственный рык слился с рыком дракона в груди.