Глава 8. Лабиринт Арахны

Следующие два дня со мной в молельном зале сидели две низовые храмовницы. Стерегли. Брат Вальриольх, хоть и не имел прямых доказательств, догадывался о моей причастности к происшествию в зеленом коридоре, и теперь не сводил с меня глаз.

Женщин, как я успела понять, на храмовую службу брали редко, платили им сущие копейки и ставили на должность не выше поломойки. Так что к вечеру последнего дня я успела найти с ними общий язык. Поздновато, конечно, но мне было отчаянно нужно увидеть ту девочку, что подкинула мне немало интересной информации о Леяш. А вдруг я бы еще что-то узнала?

Сегодня был последний день отпеваний, после чего, покойника вознесут к небу в огненной колеснице, а девочка с родителями уедет.

Моя жизнь катилась к закату быстрее, чем сбитая повозка с обрыва. Счет шел на часы. Мне была нужна любая помощь, и учитывая, что меня не выпускали из молельного зала третьи сутки, эта девочка мой последний шанс. Шанс на… что-нибудь.

— Сестра Ане, я отлучусь по нужде, — обратилась к молоденькой девушке.

Поладить с ней было проще пареной репы — у меня в подчинении таких девочек под две сотни было.

Мы обе, не сговариваясь, бросили взгляд на вторую храмовницу. Той было хорошо за тридцать и, судя по глубоким шрамам на лице и шее, жизнь ее не баловала. Она с нами не общалась, но и не сдавала гаденышу Вальриольху.

— Бегите, вейра Бельх, только быстро, ради матери-драконицы, не то выгонят меня, — зашептала Ане.

Я украдкой вытащила в окно длинный белый цветок гибискуса, который разросся прямо у стен храма, проскользнула в дверь и тут же застыла.

В узком коридорчике набилось человек двадцать народу, деловито обсуждавших Огнь первородного. Огнем первородного, как я успела выяснить, называли костер, в котором сжигали покойных драконов, чтобы капля драконьей крови вернулась в чашу, что держит в руках драконица-мать.

На меня даже внимания не обратили.

Я осторожно прибилась к толпе, выглядывая среди озабоченных сердитых лиц свою девочку, но ее нигде не было. Драконы таскали какие-то благовония, хмуро переговаривались, а около узкой лежанки в центре молельного зала некрасивая краснолицая женщина активно торговалась с незнакомым мне храмовником.

— Простите, — кое-как изобразив смущение, я подергала ближайшего драконира за куртку. — Вы не видели девочку лет двенадцати?

К этому моменту я уже успела подметить, что с рослыми, яркими драконицами драконы не слишком церемонились, вели себя, как с равными, хотя равными их не считали. А вот низенькие изящные худышки вроде Эйвери мгновенно вводили их в роль рыцаря-защитника. Те буквально делали собачью стойку, почуяв вблизи от себя фертильную худосочную особь, даже такую замученную, как я.

Мой расчет оказался верен. Крупный неповоротливый драконир заалел, затоптался на месте, неловко кивнув в сторону крикливой вейры:

— Так там девочка.

Поблагодарив его неглубоким реверансом, я протолкнулась поближе к женщине, уже и рот открыла, чтобы спросить, когда опустила ненароком взгляд на возвышение с покойником. Меня словно в грудь ударило с размаху.

На белом полотне, лежала моя девочка.

Как во сне я подошла ближе, пытаясь разглядеть различия со своей собеседницей, но это совершенно точно была та самая девчушка.

— Как давно… она умерла? — голос звучал холодно и безжизненно.

Как всегда, когда я сталкивалась с действительно серьезными неприятностями.

— Пятый день, как доченька моя умерла, вейра Бельх, — краснолицая женщина неловко поклонилась и тут же повернулась к храмовнику, продолжив азартно торговаться.

Амулеты, оказывается, можно не брать, все равно девка уже мертвая, а бумажных цветов, исписанных пожеланиями, вообще не надо, живых можно набрать, вейр Бельх дозволил.

Не знаю, как долго я стояла над мертвой малышкой, особенно остро чувствуя ее худобу и несчастливое прошлое, а после положила ей на грудь длинный стебель гибискуса и пошла прочь.

Вернувшись, безмолвно встала на истертую подушку и впервые за всю свою жизнь взмолилась богу — матери-драконице, чтобы та смилостивилась и послала малышке новую хорошую жизнь.

Почему-то тот факт, что со мной болтала покойница меня совершенно не тронул. Вальтарта… Страна драконов. Летают, швыряются огнем, зажигают светильники щелчком пальцев, стены, вон, магические ставят. Вот и покойники ходят и разговаривают. Чокнутые они тут все.

До ночи я простояла на подушке, хотя тело буквально закостенело от неудобной позы. Ане пыталась меня отвлечь, брат Велех заглядывал, но я молчала, уставившись в одну точку, болезненно переживая близость смерти. Даже Тальхе — вторая храмовница — начала коситься на меня с беспокойством.

Утром я безропотно пережила ранний подъем и беспардонное нарушение личных границ. Две мои стражницы-храмовницы подняли меня ни свет, ни заря, затолкали в ванную, натерли смесью каких-то трав, убрали волосы в свободную косу и попытались надеть белую нательную рубаху. Совсем тонюсенькую, видимо, чтобы Арахне было удобнее меня хомячить.

— Не сопротивляйтесь, вейра, — запричитала Ане. — А то братья набегут, позору же будет!

Тальхе хмыкнула:

— Можно подумать, если она наденет эту рубаху, позору не будет. Она ж прозрачная, все равно что голой к пещере ехать. Зверюги своего не упустят, насмотрятся.

Я молча вырвалась, подскочила к сундуку, где хранила свое честно заработанное платьице и ботинки. Так же молча все это надела, а пару минут спустя ко мне бросились мои храмовницы — помогать со шнуровкой и расправлять хвост у платья. Сделанное на манер амазонки, оно явно было добавлено швейкой в мой гардероб для забавы. Мол, что эта колхозница понимает в моде. Я же понимала только одно — под короткой передней оборкой начинались обтягивающие мужские штаны из хорошей плотной ткани, наподобие твида. Тепло, свободно, удобно улепетывать от Арахны. Да и село платье на меня на удивление ладно.

— Выходите, копуши! — в дверь заглянул брат Вальриольх и… завис, уставившись на мои ноги. — К-к-карета подана…

Я сгребла пузырек с остатками зелья и, кивком попрощавшись со своими охранницами, царственно прошла мимо Вальриольха. Тот поспешил за мной и весь путь до кареты пялился на мои конечности остекленевшим взглядом. Даже руку подал, чтобы я взобралась в карету.

Вот только карета была вовсе не пустая, как я думала. Внутри сидел Дареш и радостно скалился. По крайней мере, пока не увидел мои ножки в брюках.

— Ты! — прорычал он ожесточенно. — Бесстыдница!

Хмуро усевшись напротив мужа, захлопнула дверь, а когда карета двинулась, из чистого садизма положила ногу на ногу. Среди высокорожденных подобная поза считалась исконно мужской, а порядочным девицам было положено сидеть, сложив ножки рядком и изящно выгнув щиколотку.

Что по мне было полным бредом. Вейры носили платья, оставляющими открытыми лишь кончики туфель. Ну и какой смысл ломать ноги, если от талии и до пят вейра остается тайной?

— Какое такое бесстыдство? — сказала чопорным тоном. — Я одета.

— В штаны! — лицо у него залилось клубничным то ли от ярости, то ли от стыда за лук, позорящий честь дома Бельх.

— Но ты тоже одет в штаны, — возразила с усмешкой.

При свете дня я боялась его уже не так сильно. После поцелуя с генералом, подпаленного им моего доверчивого сердечка и смерти той девочки, страх словно притупился. Так тупился острый нож, который слишком часто пускают в дело.

И Дарешу это не понравилось.

Неуловимым глазом броском он печатал меня в стенку кареты, навис, довлея драконьей аурой, угол рта обнажил белые, по-волчьи острые зубы. Его взгляд метался по моему лицу, отыскивая приметы девичьей, милой его сердцу истерики.

— Платье не порви, — сквозь злость прорвалась легкая тревога. — Я-то привычная, а вот император может и не понять лишние синяки и порезы на вейре Бельх.

Вместо ответа тот с силой впился мне в рот, который мгновенно заполнило солоноватым вкусом крови. Я попыталась взбрыкнуть, но с тем же успехом червячок может пытаться приподнять бетонную плиту.

Грудь с болью смяли жесткие пальцы, и я с каким-то отупением поняла, что ненавижу боль. Особенно такую, где трогают сразу все мои триггерные точки: губы, грудь, живот, пах. Дареша встряхнуло от возбуждения:

— Хочешь сдохнуть чистенькой, но поверь, приятно не будет, ты ответишь за все свои прегрешения.

Сквозь первый шок до меня дошла простейшая мысль, что муж может попытаться изнасиловать меня прямо в карете. Мне сказали, карета пройдет мини-порталом, но кто знает, сколько до него еще ехать? А вокруг нет зевак, только военные. Подчиненные моего мужа.

Только тогда я начала сопротивляться всерьез. Ну как всерьез… Червячок задергался вдвое интенсивнее. Кусалась, царапалась, задыхаясь от липкой паники, а после наконец вспомнила о своем ненаглядном зелье. Я ведь его взяла, прелесть мою.

С трудом раздвинула одеревеневшие ноги, что Дареш воспринял, как локальную победу, и пока он возился с моими брюками, достала из декольте свой пузыречек.

— Дареш, — позвала ласково, хотя голос дребезжал, словно во рту зажало оконное стекло.

Муж уже сполз на пол, чтобы было удобнее переключиться на мою лучшую, по его мнению, половину. Ту, что ниже талии. Он отреагировал с запозданием, глаза у него были, как у алкаша со стажем — мутные и пустые. Наклонившись, я нежно надавила пальцем на его губы, а когда рот доверчиво разжался, второй рукой бестрепетно опрокинула в него остатки зелья.

Несколько секунд мы шокировано смотрели друг на друга, а после Дареш выгнулся в знакомой судороге и затих на полу.

Как он вообще стал генералом? Он же немного идиот. Если в Вальтарте все генералы такие, недолго ей осталось быть империей. Может к ифритам переметнуться?

Голова у меня совершенно опустела от пережитого насилия, и я просто распласталась по сиденью, и пришла в себя, только когда в окно кареты коротко постучали.

— Командор, приехали, — раздался ломаный юношеский голос.

Кто-то из совсем юных солдат.

Я поспешно поправила платье, а после встала на колени и нагнулась поближе к Дарешу, поймав ненавидящий синий взгляд.

— Вспоминай этот день почаще, милый.

Из кареты я выбралась на подгибающихся ногах и поселившейся в груди пустотой. Пережитое было коротким, реальным и страшным. Как выстрел в висок.

К моему неудовольствию, Дареш справлялся с зельем не так плохо, как мне хотелось. У него достало самоконтроля, чтобы не превратиться в розовую лужу и перебарывать возбуждение. Возможно, что и брачную ночь он провел куда лучше меня. Разве что позора от расспросов любовницы натерпелся.

— А… вейр Бельх? — молоденький солдатик обшарил меня потрясенным взглядом, особо задержавшись на ногах, и попытался заглянуть в карету.

Я быстро прикрыла дверь.

Нужно быть поосторожнее. Я дважды недооценила Дареша, не стоит повторять эту ошибку с другими драконами, даже неопытными и юными.

— Супруг останется пока в карете, он очень за меня переживает.

Солдат тупо кивнул, не в силах оторвать глаза от моих коленок. К нам бодрым военным шагом подтянулось еще человек девять военных, ненавязчиво взяв меня в кольцо, как опасного зверя.

— Вас уже ждут, вейра Бельх, — коротко отрапортовал один из них.

Согласно кивнув, я быстрым взглядом оценила обстановку.

На скалистой равнине, у подножия жутковатых размеров скалы гнездились около десятка богато украшенных шатров. Золотые полотна флагов бились по ветру, как пламя. Несколько сотен военных расположились в походных условиях на отдалении снизу, поближе к лесу, но человеческий ручеек постоянно тек к вершине. То высокорожденным вейрам надо что-то принести, то, наоборот, унести, то флаг криво вбит, то кто-то императору обед подавай.

Император стоял в окружении военных, коротко отдавая указания, а рядом суетилась фигура, по уши замотанная в плащ, в которой я опознала канцлера. Против воли взгляд отыскивал первого генерала, но… его не было.

Гражданских тоже хватало. Две девицы, хорошенькие, словно диснеевские принцессы, манерно хихикали и потягивали коктейль, словно их вывезли на пикник. В третьей девице, стоявшей на отдалении от высокорожденных, я опознала Лети.

Прикрыв высокомерную улыбку веером, она подошла ко мне, отмахиваясь от оханий и причитаний прислужниц. Одетая в победоносное красное платье, взывавшее к аллегории на свадебный наряд, и обвешанная крупным жемчугом, как куст снежноягодника.

— Я хотела бы достойно попрощаться, — ее резкий голос мгновенно разнесся по округе. — Мы ведь всегда хорошо общались, Виве, поэтому давай обнимемся, как хорошие подруги.

Я совсем было открыла рот, чтобы осадить драдеру, но вместо этого застыла статуей, взгляд прикипел в темному пятну синяка, полускрытому кружевом декольте.

В груди у меня нехорошо дрогнуло. Наверное, взбунтовались остатки совести.

Это ведь… моя вина?

Когда я отправила ее к Дарешу, Лети была для меня шахматной фигуркой, которую я двигала по своему усмотрению, но теперь, после полученной дозы насилия, я не могла перебороть прокатившуюся по позвонкам дрожь. Вряд ли подружка Дареша упала с лестницы, такую гематому могут оставить только человеческие пальцы, точнее, кулаки.

Лети беспрепятственно облапала меня, счастливо улыбаясь, а после заметила, куда я смотрю, и ее лицо вспыхнуло от унижения. Она мгновенно поправила вырез, закрывая обзор, и зашипела:

— Куда пялишься? Разоделась, как драконья бабочка и смеешь смотреть на меня!

Ага. А еще я смею тут ходить, говорить и дышать воздухом.

«Это не моя вина, — сказала себе твердо. — Не я подняла руку, чтобы ударить человека. Не я вошла в спальню к чудовищу, сочтя престиж важнее собственной жизни».

Кстати, кто такие драконьи бабочки?

— Мы рады видеть вас, вейра Бельх, — раздался знакомый голос.

Такое же знакомое давление расползлось над горной долиной. Тело мгновенно отреагировало слабостью, мигренью и ледяным потом, собравшимся на висках.

Солдаты побледнели, но с благоговением перевели глаза от моих коленок на Его Величество, и вытянулись по струнке, отдавая честь. Лети вместе с прислужницами буквально смело в сторону силой, насытившей воздух запахом свинца и пепла. Даже попискивающие на заднем плане вейры торопливо попрятались в шатрах.

Обернувшись, я отвесила по-мужскому короткий поклон. Веселить коллектив недругов и делать реверанс в штанах не входило в мои планы.

— Солнечного полудня, Ва…

Император лениво поднял руку, останавливая приветствие:

— Сегодня я всего лишь гость, — заметил он добродушно. — Обращаетесь ко мне, как к обычному гражданину Вальтарты.

Окинув коротким взглядом императора, я тут же исправилась:

— Солнечного полудня, вейр Варх-Винзо, я признательна, что вы посетили столь ничтожное событие.

Судя по похолодевшему взгляду, император ждал, что я вопреки добродушной просьбе, назову его Солнцем империи, сделаю реверанс и начну умолять о милости. К несчастью для него, я помнила о договоре с кланом Бельх, и унизительные просьбы о помиловании не сотрут на нем витиеватую подпись.

— Я провожу вас, — руку он мне не подал, просто прошел вперед прогулочным шагом, и, неловко качнувшись на камнях, я поспешила следом.

Меня все еще знобило после короткой схватки с Дарешем, а от драконьего давления во рту стыл металлический привкус, но я исправно переставляла ноги в направлении… пещеры. А император — сжатый в параболу рот, лед взгляда из-под бровей, статусное обаяние — неумолимо приближал меня к смерти.

Не доходя до пещеры пары шагов он резко остановился.

— Ну же, просите, — сказал отрывисто. — Молите о пощаде, и, кто знает, быть может я пощажу.

Он развернулся, и я с каким-то недоумением вдруг поняла, что он меня ненавидит. Тяжело и страшно, как ненавидят кровные враги.

На несколько секунд время словно замедлилось, подобно тому, как замедляется тело, упавшее в воду. Я огляделась, чувствуя себя человеком, попавшим в сюрреалистичный кошмар.

На расстоянии в пару десятком метров, военные ломились в стеклянную стену, отгородившую нас с императором от остальных. Такую создал первый генерал, чтобы остановить Дареша. Вейры попрятались по шатрам. Закончились звуки. Застыл ветер. Только сухой разгоряченный воздух забивался в легкие, не давая дышать.

— Я не совершала преступлений и извиняться мне не за что, — отрицательно качнула головой и решила, что буду стоять на своем, даже если мою голову срежет императорский меч.

Эти два дня я перебрала в памяти короткую историю Эйвери от рождения до смерти в этом мире, и не нашла ни единого пятнышка на репутации. Господи, да она котиков кормила по вечерам, хотя кошек в Вальтарте недолюбливали. Жалко ей их было. Да что там… Ей Дареша было жалко!

В моем понимании, Виве была наполовину святая.

— Вы так уверены в этом?

Император наклонился ко мне так близко, что горячее дыхание осело ожогом на губах. Зрачки стали вертикально, а по виску сползла дорожка глянцевых черных чешуек. Со стороны мы, наверное, смотрелись парой. Вот только в глазах императора не было ничего от исконного мужского интереса к хорошенькой женщине. Надо мной склонился разъяренный зверь, долгие годы ждавший рагу из конкретного зайца. И он хотел получить удовольствие, разделывая меня собственноручно.

Я подавила желание поежиться и извечным женским жестом обнять себя за плечи. Спрятать подрагивающие пальцы в слишком длинном кружеве рукавов.Так жертва невольно стремиться защититься от агрессии, но на меня уже давно было сложно произвести впечатление.

Этого бы зверя да на годовое собрание акционеров. Ему бы там живо чешую ободрали на сувениры. А я в нашем ласковом серпентарии десять лет выживала, меня ненавистью не возьмешь.

— Я двенадцать лет провела при монастыре, — сказала твердо. — Даже если бы я хотела дать волю своей злокозненной натуре, на мне были надеты ограничители магии.

— Двенадцать лет — далеко не вся жизнь.

Кто-то другой, наверное, разозлился бы на такое утверждение, а я задумалась. Жизнь Эйвери до двенадцати лет помнилась уже не так хорошо, подобно латунной вещице, покрытой патиной возраста. Но… Бога ради, какое преступление может совершить девочка лет двенадцати? Выкинуть десерт в мусорку? Нагрубить прислуге? Заколоть лекцию по исторической географии драконьих земель?

Да это просто-напросто смешно. По доставшимся мне воспоминаниям, Эйвери была на редкость добрым и послушным ребенком. Единственная дочь семьи имела добрые отношения со слугами, нравилась людям и училась, как проклятая, восполняя клану отсутствие сына-наследника. А, да. Десерты она съедала до крошки.

— Даже если я совершила нечто непоправимое, — я тщательно подбирала слова. — В моих действиях не было злого умысла.

— Вы считаете, преступление, совершенное по незнанию, перестает быть преступлением?

Не перестает, но становится менее веским, хотелось мне ответить, но злоба, смешанная с жаром драконьего дыхания, заставила меня промолчать. Интуитивно орала, как сигнальная сирена, что одно лишнее слово уничтожит меня.

Только сейчас я ощутила, как бешено колотится сердце, загнанное хищником в самое горло. Я стояла, вытянувшись в спицу, не отворачиваясь от пронзительного звериного взгляда, только дышала короткими неглубокими рывками, как пловец, берегущий воздух в легких. Видит бог, у меня от ужаса за этот короткий миг умерла не одна нервная клетка.

— Убирайся, — невнятно сказал император.

Он с трудом отодвинулся, поймав одной рукой запястье второй руки, словно удерживаясь от удара, и я на подгибающихся ногах бросилась к пещере. Ко мне было кинулись канцлер и храмовник в развевающейся белой одежде, но я с олимпийской ловкостью обогнула препятствия и буквально запрыгнула в пещеру.

Вслед мне неся жар драконьего огня.

Не хуже спецназовца, я проехалась на пятках, а после подогнув колени прокатилась кубарем по сухой каменистой земле вглубь пещеры. Пламя подожгло воздух у меня над головой, словно тот был пропитан керосином, от боковой стенке скалистой норы оторвался кусок камня, размером с двух меня. В спину несся страшный и тихий драконий рык.

А спустя минуту в пещере потемнело, словно в одночасье наступила ночь. Заторможено обернувшись к выходу, я столкнулась взглядом с жутким желтым глазом, пойманным в кольцо каменистого века. На меня смотрела громадная змея.

Точнее, дракон.

Нервы у меня окончательно сдали, я развернулась и помчалась вглубь пещеры со скоростью чайного клипера.